Нет философии здесь

...Петровская о Травме и Боли...

Различие опыта и переживания у Беньямина - травма становится переводом Фрейда в коллективное переживание.  Переживание - раздражитель, травма - результат, если переживание превышает защитные функции.  Память оказывается за пределами сознания, где сознание не справляется.  Память - это опыт, его нет в сознании.  Реф. Пруст - прошлое не в сознании, а в вещи.  Отсюда невозможность освоить травму, перевести в общие понятия.

Боль у Фрейда в Печали и меланхолии - неспособность субъекта примириться с утратой объекта.  Сам больной при этом может не знать об утрате, объект может быть замещен другим.  Потеря остается в бессознательном, доступ предполагает очень сложную систему.

Эрнст Юнгер о социальном существовании боли.  Родовые общества невосприимчивы к боли.

Экономика боли - противопоставление элементарных сил и всеобщих понятий.  Боль воспринимается "вторым сознанием.  Элемент силы (люмпен, партизан), который вне политики - хитрость боли.

Травма - условие коллективного опыта, проявляется через взгляд Другого, через наблюдателя.  Приостановка Я, но через рассказ происходит возврат к Я.  Событие - то, что мы не помним и что проявляется только через рассказ другого.  Боль же не имеет субъекта и не возвращается к субъекту - не индивидуальный опыт.  Нет переработки в траур, нет ни субъекта, ни объекта, нет пропущенного события.  Слабый аффект, который выпадает из экономики боли.  Травма взывает к выражению, боль не символизируется, но может случайно совпасть с художественным приемом

...Фрэнсис Бэкон Делеза...

Вырабатывает свой язык на основании поэтики Бэкона.  Напр.,  берет из интервью "дело в том" и придумывает "matter of fact" - удвоение образов на картинах Бэкона.  Формулируется как требование нового языка для каждого нового исследования.

Исследует распадающуюся фигуративность у Бэкона.  XX век использует два пути ухода от фигуративности:

• отказ от предметности в пользу чистой формы - абстракция;
• фигуральность (из Лиотара) - особая фигура и контур, изолирующий ее + живописные поля - не просто фон, а структурирующая роль. 

Делез исследует, как живописное произведение действует (уходит от вопроса, что то такое), соотношение сили и взаимодействий:

• соотношение фигур и полей: поле ограничивает фигуру, но фигура устремляется туда - диалектическое взаимодействие; 
• удвоение фигур - растекание и затвердение плоти, бесформенность (отсылка к возвышенному у Канта), превращение в животное.  
• взаимоотношение между полотнами - триптихи  сквозное движение, "ритм" у Делеза (у него предельное понятие, не определено) - определяет несколько форм (устойчивая, активное нарастание, активное ниспадение).

Но также и про цвет, Бэкон - колорист для Делеза.  Цвета выведены в тот план, когда они начинают взаимодействовать через модуляции.  Отсюда выводит чувство света, т.е. чувство, порождаемое цветом.  Из цвета, взгляда рождается гаптическое (тактильное) ощущение света.  Изображение становится тактильно-оптическим пространством. т.е. отношением глаз-рука. т.е. идеальное оптическое пространство, которое отсылает к тактильности (глубина, рельеф, трехмерность).

И выделяет две линии в искусстве:

• подчинение руки глазу (Византия)
• преобладание руки (Средние Века)

Реф. Алоиз Ригль (Alois Riegl).  Но у Бэкона нет иерархии, зрение = касание, это взгляд с близкого расстояния.  У Ригля это пространство барельефа, где нет различия между фигурой и фоном.  А у Бэкона - это пространство цвета.

Чувства (логика чувства) рождается из ритма.  Ритм - движение самой материи, до-органическое.  Но он актуализируется в различных формах - цвет, звук, слово.  Ритм - первооснова этих форм чувствования.

Это другая рационализация формы познания. Делез возвращает трансцендентные идеи (кантовские) в опыт, в чувственный опыт.  И эти идеи отражают силы, которые направляют чувственность.  В этом идея становления, в т.ч., становления животным, у Бэкона.  Бэкон изобретает тело без органов, которое деформируется силами.  Делез не делает видимое, он делает видимым - это действие сил.  И сила становится причиной чувств, логика чувств. 

Мартынов (Петровская)

Полосатые прутья Икова.  Различие иероглифического и идеологического, визуального и вербального - проблема нашего времени и потому книга о современности. Образ = иероглифема, в которой главное – иконичность.  Ему противостоит символ, вербальный, т.е. скорее – знак, семиотический элемент. 

У иероглифемы нет референта, нет смысла, срез визуальной картины мира, дополнительный отпечаток в сознании. 

Тезис – мы есть, что мы видим.  Аналогично рассеянному восприятию (в кино, новый субъект восприятия) Беньямина.  При этом восприятие связано с способностью экспертизы. Беньямина интересует эффект массы, что потом находим у Бодрийяра (знак как пустота, симулякр). 

Это способ движения образной материи.  Сравнивает с импринтингом в этологии, в психологии, который отсылает к опыту первичной социализации, поведенческим образам., программному образу, связанному с необратимостью.  Греческий тюпос. 

Ироглифичность Мартынова формирует чувство социальной общности, подобное коллективному бессознательному.  Некоторый разделенный опыт восприятия.  

Особое место детства как времени реальности, особого видения.  Подобно ауреБеньямина, о которой знаем только через ее утрату.  То, что противостоит европейской рационалистичности.  Иероглифема – до-понятийный способ улавливания мира, европейской субъективности.  В этом восприятии нет разделения между сном и бодрствованием, сновидческие образы, которые выходят на поверхность сознания, эти образы формируют свою логику восприятия – через союзи, гипнотические образы.  Это тема Фрейда, Нанси.  И это механизм работы образа вообще (гл.обр. – в сравнении с понятиями). 

...Метафизическое a posteriori у Мамардашвили...

Использует понятие «сознательная жизнь».  При этом понятие сознательного носит у него предельное значение, является пределом философии.  Сознание случается, мы попадаем в сознание, как событие.  Оно влияет на субъекта, а не наоборот.  О сознании можно говорить лишь косвенно, поскольку напрямую невозможно постичь.  Оно не может быть объективировано.  При этом его существование постулируется. 

Бессознательное тоже бытийствует.  Но против онтологизации бессознательного.  

Существует основной метафизический закон сознательной жизни: существует некая иная жизнь и она реальнее, чем та, которой мы живем повседневно.  Но не сверх-чувственная жизнь, а «иной режим жизни».  Т.е. удвоение реальности - видимая и невидимая.  Невидимая реальность населена особыми объектами, которые составляют смысл жизни - вслед за Прустом называет их «моральными клетками».  

...Барт в Camera Lucida...

Барт в Camera Lucida: говорит о «настойчивом присутствии референта» в фотографии.  Есть фото, которые нас задевают.  А остальные пролистываем, «читаем».  В отношение второго режима вводит понятие sudium - наша способность считывать знаки, в т.ч. стиль, которая зависит от широты охвата культурного слоя.  А первый режим определяется через punctum - след опыта, след аффекта в изображении, то, что разрывает целостность изображения, рана, не может быть рационализировано, оставляет след.  Это расширение изображение, выход за него.