Делез, Жиль (1925-1995.). Ницше и философия / Вступ. ст. О. Аронсона. — Москва: Ад маргинем, 2003. — 382 с.
Показаны сообщения с ярлыком память. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком память. Показать все сообщения
суббота, 13 августа 2022 г.
пятница, 4 декабря 2020 г.
...Бергсонизм Делеза...
Делез, Жиль (1925-1995). Бергсонизм // Критическая философия Канта: учение о способностях. Бергсонизм. Спиноза / Пер. с фр. и послесл.: Я.И. Свирский. — М. : Per Se, 2000. — 349 с.
пятница, 27 июня 2014 г.
пятница, 5 апреля 2013 г.
...Петровская о Травме и Боли...
Различие опыта и переживания у Беньямина - травма становится переводом Фрейда в коллективное переживание. Переживание - раздражитель, травма - результат, если переживание превышает защитные функции. Память оказывается за пределами сознания, где сознание не справляется. Память - это опыт, его нет в сознании. Реф. Пруст - прошлое не в сознании, а в вещи. Отсюда невозможность освоить травму, перевести в общие понятия.
Боль у Фрейда в Печали и меланхолии - неспособность субъекта примириться с утратой объекта. Сам больной при этом может не знать об утрате, объект может быть замещен другим. Потеря остается в бессознательном, доступ предполагает очень сложную систему.
Эрнст Юнгер о социальном существовании боли. Родовые общества невосприимчивы к боли.
Экономика боли - противопоставление элементарных сил и всеобщих понятий. Боль воспринимается "вторым сознанием. Элемент силы (люмпен, партизан), который вне политики - хитрость боли.
Травма - условие коллективного опыта, проявляется через взгляд Другого, через наблюдателя. Приостановка Я, но через рассказ происходит возврат к Я. Событие - то, что мы не помним и что проявляется только через рассказ другого. Боль же не имеет субъекта и не возвращается к субъекту - не индивидуальный опыт. Нет переработки в траур, нет ни субъекта, ни объекта, нет пропущенного события. Слабый аффект, который выпадает из экономики боли. Травма взывает к выражению, боль не символизируется, но может случайно совпасть с художественным приемом
Боль у Фрейда в Печали и меланхолии - неспособность субъекта примириться с утратой объекта. Сам больной при этом может не знать об утрате, объект может быть замещен другим. Потеря остается в бессознательном, доступ предполагает очень сложную систему.
Эрнст Юнгер о социальном существовании боли. Родовые общества невосприимчивы к боли.
Экономика боли - противопоставление элементарных сил и всеобщих понятий. Боль воспринимается "вторым сознанием. Элемент силы (люмпен, партизан), который вне политики - хитрость боли.
Травма - условие коллективного опыта, проявляется через взгляд Другого, через наблюдателя. Приостановка Я, но через рассказ происходит возврат к Я. Событие - то, что мы не помним и что проявляется только через рассказ другого. Боль же не имеет субъекта и не возвращается к субъекту - не индивидуальный опыт. Нет переработки в траур, нет ни субъекта, ни объекта, нет пропущенного события. Слабый аффект, который выпадает из экономики боли. Травма взывает к выражению, боль не символизируется, но может случайно совпасть с художественным приемом
суббота, 14 апреля 2012 г.
Подорога. Память и забвение. Т.В. Адорно и время «после Освенцима»
"Если бы мы не забывали, мы ничего не помнили бы. Ницше, припугивая читателя перечислением известных ему древнегерманских пыток, доказывает, что человек имеет «крепкую» память отнюдь не по природе, память вовсе не так необходима ему, она вполне условна и ее коллективный институт создан прежде всего в образовательно-воспитательных целях. Необходимой память стала тогда, когда человек из-за своей легендарной забывчивости не смог выполнять своих обязательств перед другими. Человек — существо, не просто склонное забывать, в забвении — весь смысл его существования; не помнить, не быть ответственным, избегать чувства вины и всякого морального груза. Древние «кровавые мнемотехники» наказания гарантировали воспроизводство социальной памяти и, как следствие, уважение к закону; в пытках и казнях закон прямо записывается на человеческом теле: «.только то, что не перестает создавать боль, остается в памяти». На полюсе противоположном — другая сила, сила забвения. Одна сила учреждает мнемонические знаки послушания (Закона), другая их стирает (Свобода)."
"Главное для философии истории Т. Адорно и М. Хоркхаймера, авторов «Диалектики Просвещения», — это мысль Ницше о вечном возвращении себе равного. Две могущественные инстанции исторического опыта — просвещение и миф — включены в нескончаемую игру. Миф — это и есть просвещение, а просвещение — миф, и между ними нет ничего, что бы могло прервать их вечный и разрушительный возврат. Заратустру охватывает отвращение и отчаяние, когда он видит, что возвращается преодоленное. Все возвращается, и все, что возвращается, выступая как будто в том же самом облике, несет на себе следы собственного преодоления — вот что повергает в ужас."
"Если бы мы не забывали, мы ничего не помнили бы. Ницше, припугивая читателя перечислением известных ему древнегерманских пыток, доказывает, что человек имеет «крепкую» память отнюдь не по природе, память вовсе не так необходима ему, она вполне условна и ее коллективный институт создан прежде всего в образовательно-воспитательных целях. Необходимой память стала тогда, когда человек из-за своей легендарной забывчивости не смог выполнять своих обязательств перед другими. Человек — существо, не просто склонное забывать, в забвении — весь смысл его существования; не помнить, не быть ответственным, избегать чувства вины и всякого морального груза. Древние «кровавые мнемотехники» наказания гарантировали воспроизводство социальной памяти и, как следствие, уважение к закону; в пытках и казнях закон прямо записывается на человеческом теле: «.только то, что не перестает создавать боль, остается в памяти». На полюсе противоположном — другая сила, сила забвения. Одна сила учреждает мнемонические знаки послушания (Закона), другая их стирает (Свобода)."
"Главное для философии истории Т. Адорно и М. Хоркхаймера, авторов «Диалектики Просвещения», — это мысль Ницше о вечном возвращении себе равного. Две могущественные инстанции исторического опыта — просвещение и миф — включены в нескончаемую игру. Миф — это и есть просвещение, а просвещение — миф, и между ними нет ничего, что бы могло прервать их вечный и разрушительный возврат. Заратустру охватывает отвращение и отчаяние, когда он видит, что возвращается преодоленное. Все возвращается, и все, что возвращается, выступая как будто в том же самом облике, несет на себе следы собственного преодоления — вот что повергает в ужас."
Подписаться на:
Сообщения (Atom)