Adorno, Theodor W. Dialectic of enlightenment / Transl. by John Cumming. — 2. print. — New York: Seabury press, Cop. 1972. — 258 с.
Показаны сообщения с ярлыком adorno. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком adorno. Показать все сообщения
пятница, 13 августа 2021 г.
понедельник, 6 августа 2018 г.
...Производство Теорий Поппера...
Эволюционная эпистемология и логика социальных наук: Карл Поппер и его критики / сост. Д. Г. Лахути [и др.]; пер. с англ. Д. Г. Лахути; общ. ред. и вступ. ст. В. Н. Садовского; послесл. В. К. Финна. — Москва: Эдиториал УРСС, 2000. — 461 с.
четверг, 29 декабря 2016 г.
...Gramsci / Marcuse Call for Social Action...
Rather othodox and romantic but enliveling account of the revolution theory in morden world.
Lauren Langman, From Great Refusals to Wars of Position: Marcuse, Gramsci, and Social Mobilization
In particular interesting -
call for "cultural rebellion" "mediated through the "war of position" in which counterhegemonic discourses would overcome cultural barriers and the "normality" of social existng arrangements in order to achieve social transformation". In such paradigm with regard to the IT - we may provide education which is more important than production, process over oeuvre. But education other than capitalist education which serves the ideological support (social ladder) to sustain existing social structure. Creating counter-movement seems important - collective, communal in nature.
Suggest paternal psychoanlytic structure (following Adorno's account) for the persistence of existing relations of dominance. And this is not rational. Thus the action should be rational - and consciously anti-paternal, anti-traditional, novelty not as a quality but as an ideology. And not-cconsumability.
The expertise is the main tool of the power (its commercialisation is thus logical). It seems that critic should stay critic and stop to be expert because this is market (Golden Mask) that invented expert - for its purpose, not for the profession. Therefore, emancipation (from institutions) is required - to become the profession. Name should change - to "critic" may be.
Suggest "organic intellectual" category.
Lauren Langman, From Great Refusals to Wars of Position: Marcuse, Gramsci, and Social Mobilization
In particular interesting -
call for "cultural rebellion" "mediated through the "war of position" in which counterhegemonic discourses would overcome cultural barriers and the "normality" of social existng arrangements in order to achieve social transformation". In such paradigm with regard to the IT - we may provide education which is more important than production, process over oeuvre. But education other than capitalist education which serves the ideological support (social ladder) to sustain existing social structure. Creating counter-movement seems important - collective, communal in nature.
Suggest paternal psychoanlytic structure (following Adorno's account) for the persistence of existing relations of dominance. And this is not rational. Thus the action should be rational - and consciously anti-paternal, anti-traditional, novelty not as a quality but as an ideology. And not-cconsumability.
The expertise is the main tool of the power (its commercialisation is thus logical). It seems that critic should stay critic and stop to be expert because this is market (Golden Mask) that invented expert - for its purpose, not for the profession. Therefore, emancipation (from institutions) is required - to become the profession. Name should change - to "critic" may be.
Suggest "organic intellectual" category.
пятница, 5 апреля 2013 г.
...Ямпольский о Холокосте...
На Банных чтениях 2013 года.
Количество мест "превосходит глубину человеческой памяти. Именно Освенцим остался, потому что нарушил модель европейского мышления, "утверждение абсолютной негативности", невозможность соединить с опытом (Адорно). Аналогично вытеснению травмы у Лакана, где травма - проявление реальности.
У обоих это частный опыт без возможности соединить с общим - находится в центре гегелевского субъекта - у Левинаса Холокост является результатом гегелевского субъекта, его логики. А исследователи не сморят индивидуальную смерть, их интересует только общая. Жижек ассимилирует Холокост с позитивностью кризиса субъекта Гегеля, Освенцим как модель реалистичности нашего сознания, т.е. более реалистичный модус существования - разрыв общего и индивидуального более реальный, чем их слияние.
Но дальше сама нерепрезентативность начинает репрезентироваться. И это связано с особенностями самого Освенцима: точное место / уникальная структура, которая включает лагерь труда (т.е. свидетели) / иконографическая схема / груды останков (сопоставление с рациональностью структуры).
Нет мест смерти, а есть места, где смерть стерта. Память стерта. Это другой тип субъективности, меморизации. Основа онтологии противоположности Левинаса. Но это же = память беспамятства как основа этики, меморизация не события, а субъекта, травма как способ субъективации. А с этим связано отрицание Холокоста и эстетизация, музеификация травмы.
Количество мест "превосходит глубину человеческой памяти. Именно Освенцим остался, потому что нарушил модель европейского мышления, "утверждение абсолютной негативности", невозможность соединить с опытом (Адорно). Аналогично вытеснению травмы у Лакана, где травма - проявление реальности.
У обоих это частный опыт без возможности соединить с общим - находится в центре гегелевского субъекта - у Левинаса Холокост является результатом гегелевского субъекта, его логики. А исследователи не сморят индивидуальную смерть, их интересует только общая. Жижек ассимилирует Холокост с позитивностью кризиса субъекта Гегеля, Освенцим как модель реалистичности нашего сознания, т.е. более реалистичный модус существования - разрыв общего и индивидуального более реальный, чем их слияние.
Но дальше сама нерепрезентативность начинает репрезентироваться. И это связано с особенностями самого Освенцима: точное место / уникальная структура, которая включает лагерь труда (т.е. свидетели) / иконографическая схема / груды останков (сопоставление с рациональностью структуры).
Нет мест смерти, а есть места, где смерть стерта. Память стерта. Это другой тип субъективности, меморизации. Основа онтологии противоположности Левинаса. Но это же = память беспамятства как основа этики, меморизация не события, а субъекта, травма как способ субъективации. А с этим связано отрицание Холокоста и эстетизация, музеификация травмы.
суббота, 14 апреля 2012 г.
Подорога. Память и забвение. Т.В. Адорно и время «после Освенцима»
"Если бы мы не забывали, мы ничего не помнили бы. Ницше, припугивая читателя перечислением известных ему древнегерманских пыток, доказывает, что человек имеет «крепкую» память отнюдь не по природе, память вовсе не так необходима ему, она вполне условна и ее коллективный институт создан прежде всего в образовательно-воспитательных целях. Необходимой память стала тогда, когда человек из-за своей легендарной забывчивости не смог выполнять своих обязательств перед другими. Человек — существо, не просто склонное забывать, в забвении — весь смысл его существования; не помнить, не быть ответственным, избегать чувства вины и всякого морального груза. Древние «кровавые мнемотехники» наказания гарантировали воспроизводство социальной памяти и, как следствие, уважение к закону; в пытках и казнях закон прямо записывается на человеческом теле: «.только то, что не перестает создавать боль, остается в памяти». На полюсе противоположном — другая сила, сила забвения. Одна сила учреждает мнемонические знаки послушания (Закона), другая их стирает (Свобода)."
"Главное для философии истории Т. Адорно и М. Хоркхаймера, авторов «Диалектики Просвещения», — это мысль Ницше о вечном возвращении себе равного. Две могущественные инстанции исторического опыта — просвещение и миф — включены в нескончаемую игру. Миф — это и есть просвещение, а просвещение — миф, и между ними нет ничего, что бы могло прервать их вечный и разрушительный возврат. Заратустру охватывает отвращение и отчаяние, когда он видит, что возвращается преодоленное. Все возвращается, и все, что возвращается, выступая как будто в том же самом облике, несет на себе следы собственного преодоления — вот что повергает в ужас."
"Если бы мы не забывали, мы ничего не помнили бы. Ницше, припугивая читателя перечислением известных ему древнегерманских пыток, доказывает, что человек имеет «крепкую» память отнюдь не по природе, память вовсе не так необходима ему, она вполне условна и ее коллективный институт создан прежде всего в образовательно-воспитательных целях. Необходимой память стала тогда, когда человек из-за своей легендарной забывчивости не смог выполнять своих обязательств перед другими. Человек — существо, не просто склонное забывать, в забвении — весь смысл его существования; не помнить, не быть ответственным, избегать чувства вины и всякого морального груза. Древние «кровавые мнемотехники» наказания гарантировали воспроизводство социальной памяти и, как следствие, уважение к закону; в пытках и казнях закон прямо записывается на человеческом теле: «.только то, что не перестает создавать боль, остается в памяти». На полюсе противоположном — другая сила, сила забвения. Одна сила учреждает мнемонические знаки послушания (Закона), другая их стирает (Свобода)."
"Главное для философии истории Т. Адорно и М. Хоркхаймера, авторов «Диалектики Просвещения», — это мысль Ницше о вечном возвращении себе равного. Две могущественные инстанции исторического опыта — просвещение и миф — включены в нескончаемую игру. Миф — это и есть просвещение, а просвещение — миф, и между ними нет ничего, что бы могло прервать их вечный и разрушительный возврат. Заратустру охватывает отвращение и отчаяние, когда он видит, что возвращается преодоленное. Все возвращается, и все, что возвращается, выступая как будто в том же самом облике, несет на себе следы собственного преодоления — вот что повергает в ужас."
Подписаться на:
Сообщения (Atom)