Жижек, Славой (1949-). Возвышенный объект идеологии / Пер. с англ.: Владислав Софронов. — М.: Худож. журн. (Хж), 1999. — 235 с.
Показаны сообщения с ярлыком zizek. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком zizek. Показать все сообщения
четверг, 23 декабря 2021 г.
вторник, 3 сентября 2013 г.
Kant's Private v. Public Use of Reason
Edward Snowden, Chelsea Manning and Julian Assange: our new heroes
As the NSA revelations have shown, whistleblowing is now an essential art. It is our means of keeping 'public reason' alive
We all remember President Obama's smiling face, full of hope and trust, in his first campaign: "Yes, we can!" – we can get rid of the cynicism of the Bush era and bring justice and welfare to the American people. Now that the US continues its covert operations and expands its intelligence network, spying even on its allies, we can imagine protesters shouting at Obama: "How can you use drones for killing? How can you spy even on our allies?" Obama murmurs with a mockingly evil smile: "Yes, we can."
пятница, 5 апреля 2013 г.
...Ямпольский о Холокосте...
На Банных чтениях 2013 года.
Количество мест "превосходит глубину человеческой памяти. Именно Освенцим остался, потому что нарушил модель европейского мышления, "утверждение абсолютной негативности", невозможность соединить с опытом (Адорно). Аналогично вытеснению травмы у Лакана, где травма - проявление реальности.
У обоих это частный опыт без возможности соединить с общим - находится в центре гегелевского субъекта - у Левинаса Холокост является результатом гегелевского субъекта, его логики. А исследователи не сморят индивидуальную смерть, их интересует только общая. Жижек ассимилирует Холокост с позитивностью кризиса субъекта Гегеля, Освенцим как модель реалистичности нашего сознания, т.е. более реалистичный модус существования - разрыв общего и индивидуального более реальный, чем их слияние.
Но дальше сама нерепрезентативность начинает репрезентироваться. И это связано с особенностями самого Освенцима: точное место / уникальная структура, которая включает лагерь труда (т.е. свидетели) / иконографическая схема / груды останков (сопоставление с рациональностью структуры).
Нет мест смерти, а есть места, где смерть стерта. Память стерта. Это другой тип субъективности, меморизации. Основа онтологии противоположности Левинаса. Но это же = память беспамятства как основа этики, меморизация не события, а субъекта, травма как способ субъективации. А с этим связано отрицание Холокоста и эстетизация, музеификация травмы.
Количество мест "превосходит глубину человеческой памяти. Именно Освенцим остался, потому что нарушил модель европейского мышления, "утверждение абсолютной негативности", невозможность соединить с опытом (Адорно). Аналогично вытеснению травмы у Лакана, где травма - проявление реальности.
У обоих это частный опыт без возможности соединить с общим - находится в центре гегелевского субъекта - у Левинаса Холокост является результатом гегелевского субъекта, его логики. А исследователи не сморят индивидуальную смерть, их интересует только общая. Жижек ассимилирует Холокост с позитивностью кризиса субъекта Гегеля, Освенцим как модель реалистичности нашего сознания, т.е. более реалистичный модус существования - разрыв общего и индивидуального более реальный, чем их слияние.
Но дальше сама нерепрезентативность начинает репрезентироваться. И это связано с особенностями самого Освенцима: точное место / уникальная структура, которая включает лагерь труда (т.е. свидетели) / иконографическая схема / груды останков (сопоставление с рациональностью структуры).
Нет мест смерти, а есть места, где смерть стерта. Память стерта. Это другой тип субъективности, меморизации. Основа онтологии противоположности Левинаса. Но это же = память беспамятства как основа этики, меморизация не события, а субъекта, травма как способ субъективации. А с этим связано отрицание Холокоста и эстетизация, музеификация травмы.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)