О КАЛЛИГРАФИИ
Танцевальная программа Чеховского фестиваля началась выступлением Театра танца Тайваня Клауд Гейт со спектаклем "Курсив"
Чеховский в этом году, кажется, решил окончательно порвать с драматическим театром и включил в свою программу танцы да цирк, причем количественное преимущество на стороне цирка. Программа привела в некоторое замешательство московское театральное сообщество, и фестиваль подрастерял часть своей популярности и значимости в национальном театральном контексте. Национальном, но не мировом, где отсутствие в спектакле слов становится чуть ли не общим местом…
Растратив, по всей видимости, свой запас радикальности на цирк, в танцевальную программу организаторы фестиваля отобрали участников проверенных, сюрпризов не обещающих. А Матса Эка, одного из тех слонов, на которых стоит современный танец, так вообще представили в качестве театрального режиссера (его "Игра снов" Стриндберга вполне традиционный спектакль, сдобренный славными, но необязательными хореографическими интерлюдиями).
Танцевальный театр "Клауд Гейт" – первый и главный театр современного танца в Китае, увековеченный на родине даже персональным Cloud Gate Day. Бессменный руководитель театра ЛИН Хвай-Мин – тоже человек во всех отношениях заслуженный, включающий в свое резюме работу с профессиональной балетной труппой Цюрихского балета и всеядной Сильвии Гиллем, постановку опер, руководство танцевальным отделением в Тайваньском национальном университете, открытие авангардиста Джерома Белля, и, сверх того, книгу-бестселлер. Хореография и постановочный метод г-на Хвай-Мина сочетает все возможные элементы воспитания тела, начиная от медитации и заканчивая классическим экзерсисом. Свою труппу хореограф держит крепко, выстраивая даже поклонные композиции "клинышком" по всем законам довоенных спортивных парадов.
На Чеховский ЛИН Хвай-Мин привозит свой театр уже третий раз кряду. В этом году он презентовал в Москве последнюю часть трилогии «Курсив», хореография которого выстроена на основе традиционных боевых искусств. К слову, первая часть трилогии – "Лунные врата" – строилась вокруг тай-чи, а вторая – "Песнях странников" – на основе медитативных практик. Такая основательность и последовательность подкупает, но не убеждает.
В "Курсиве" г-н Хвай-Мин использует тему каллиграфии, которую китайская традиция крепко связывает с танцем (на вскидку – бесконечной красоты танец-кружение в "Герое" Имоу), чтобы воссоздать телами иероглифическую вязь. И возможности его танцовщиков действительно впечатляют, их тягучесть и резкость точно воспроизводят мазки и точки письменности, движения объемны, и кажется, создают видимые волны, ни одно плие не развалено и подкреплено точным дыханием, а изменение направления происходит в буквальном смысле незаметно. Мизансцены хореограф строит тоже умело, позволяя телам размножаться и спрессовываться в одно, составляя ансамбли, танцующие либо синхронно, либо каноном, и даже пару дуэтов (конечно, бесполых, построенных на синхронном танце, ибо все же дуэт символов…).
Однако небогатый хореографический язык Хвай-Мина не способен заполнить все пространство 70-минутного спектакля. Действие разрежено, декоративно и в меру атмосферно. Внимание не удерживают даже сменяющиеся на фоне черного задника панели, имитирующие рисовую бумагу, на которых возникают гигантские иероглифы. Задача создать символ символов оказалась для хореографа неподъемной и тот момент, когда сцену заливает ровная рябь мелких святящихся иероглифов, для которых танцовщики становятся не интерпретаторами, а лишь движущимся фоном, остается самым выразительным и запоминающимся, а по сути отменяющим все остальное действие.
пятница, 19 июня 2009 г.
вторник, 19 мая 2009 г.
Article
О СКАЗКАХ
В Мариинском театре Алексей Ратманский поставил балет "Конек-Горбунок" на музыку Родиона Щедрина
"Конек-Горбунок", впервые поставленный в середине XIX века, ввел в балете, который до того производился стопроцентно по лекалам французских портных, моду на русское (правда, в интерпретации француза Сен-Леона). С тех пор "Конек-Горбунок" кроился и перекраивался бессчетное количество раз, обрастал все новыми деталями, менял силуэт… Русские мотивы примерил даже Мариус Иванович Петипа, в своих этнических экспериментах более склонный к яркой палитре южных стран.
Музыкальная ткань "Конька-Горбунка" первоначально представляла пэтчворк из разномастных композиторов. Но в 1960 году за тему взялся Родион Щедрин, бывший тогда еще ненародным и незаслуженным, чтобы произвести целостный отрез музыкального полотна. Именно на постановке этого балета в Большом Щедрин познакомился со своей супругой и музой Майей Михайловной Плисецкой, которая получила один из своих имиджевых look'ов Царь-девицы.
Нарядный ситец щедринской партитуры приглянулся многим. Заметил его и Валерий Гергиев, который – как говорят – самолично комиссовал создание современного "Конька" Алексею Ратманскому. Ратманский, у которого в дело идут любые материалы – от бахской кожи и шонбергского тюля до шостаковичевского габардина, – от настойчивой просьбы не отказался, но взял в соавторы Максима Исаева из театра АХЕ, у которого побольше опыта работы с недорогими материалами.
В итоге Мариинский гардероб пополнился незамысловатым летним нарядом, внешне необременительным, летящим по ветру и очаровывающим своей непритязательной деревенской пестротой.
Легковесность представленного творения объясняется даже не столько его сказочной основой. И не только простотой, необременительностью декораций и костюмов, заимствовавших в духе последних тенденций малевические образы с неизменной среди российских дизайнеров российской символикой во всю грудь/спину.
Необременительна сама хореография Ратманского, лишенная ярких образов и какого-либо развития. В итоге танцы Ивана-дурака – слабо отличающиеся от танца Конька-Горбунка, – вызывают крайнее сомнение в его преображение в царя, так как не меняются стилистически, не становятся ни сложнее, ни изощреннее. Лишь возможность станцевать целое па-де-де (да еще и с намеренно испорченным началом), а не отдельные трюки, убеждают, что у персонажа все же поприбавилось власти и возможности высказаться. Влюбленность – или точнее увлечение – Царь-девицы Иваном также никоим образом не преображает ее танец, занятный, но однообразный. Танец создает впечатление бесконечного нанизывания одного движения на другое, без начала и конца, похожего на закладывание одного плиссе на юбке за другим – и так по кругу…
Артистам оставлена полная свобода декорировать этот унылый силуэт, как им нравится, и они с радостью лицедействуют. Стоит отметить убедительные кудри и убийство комара на собственной щеке Владимира Шклярова (Иван-дурак) и исключительно точную редчайшую на сцене гротескную пластику Юрия Смекалова (Спальник).
В Мариинском театре Алексей Ратманский поставил балет "Конек-Горбунок" на музыку Родиона Щедрина
"Конек-Горбунок", впервые поставленный в середине XIX века, ввел в балете, который до того производился стопроцентно по лекалам французских портных, моду на русское (правда, в интерпретации француза Сен-Леона). С тех пор "Конек-Горбунок" кроился и перекраивался бессчетное количество раз, обрастал все новыми деталями, менял силуэт… Русские мотивы примерил даже Мариус Иванович Петипа, в своих этнических экспериментах более склонный к яркой палитре южных стран.
Музыкальная ткань "Конька-Горбунка" первоначально представляла пэтчворк из разномастных композиторов. Но в 1960 году за тему взялся Родион Щедрин, бывший тогда еще ненародным и незаслуженным, чтобы произвести целостный отрез музыкального полотна. Именно на постановке этого балета в Большом Щедрин познакомился со своей супругой и музой Майей Михайловной Плисецкой, которая получила один из своих имиджевых look'ов Царь-девицы.
Нарядный ситец щедринской партитуры приглянулся многим. Заметил его и Валерий Гергиев, который – как говорят – самолично комиссовал создание современного "Конька" Алексею Ратманскому. Ратманский, у которого в дело идут любые материалы – от бахской кожи и шонбергского тюля до шостаковичевского габардина, – от настойчивой просьбы не отказался, но взял в соавторы Максима Исаева из театра АХЕ, у которого побольше опыта работы с недорогими материалами.
В итоге Мариинский гардероб пополнился незамысловатым летним нарядом, внешне необременительным, летящим по ветру и очаровывающим своей непритязательной деревенской пестротой.
Легковесность представленного творения объясняется даже не столько его сказочной основой. И не только простотой, необременительностью декораций и костюмов, заимствовавших в духе последних тенденций малевические образы с неизменной среди российских дизайнеров российской символикой во всю грудь/спину.
Необременительна сама хореография Ратманского, лишенная ярких образов и какого-либо развития. В итоге танцы Ивана-дурака – слабо отличающиеся от танца Конька-Горбунка, – вызывают крайнее сомнение в его преображение в царя, так как не меняются стилистически, не становятся ни сложнее, ни изощреннее. Лишь возможность станцевать целое па-де-де (да еще и с намеренно испорченным началом), а не отдельные трюки, убеждают, что у персонажа все же поприбавилось власти и возможности высказаться. Влюбленность – или точнее увлечение – Царь-девицы Иваном также никоим образом не преображает ее танец, занятный, но однообразный. Танец создает впечатление бесконечного нанизывания одного движения на другое, без начала и конца, похожего на закладывание одного плиссе на юбке за другим – и так по кругу…
Артистам оставлена полная свобода декорировать этот унылый силуэт, как им нравится, и они с радостью лицедействуют. Стоит отметить убедительные кудри и убийство комара на собственной щеке Владимира Шклярова (Иван-дурак) и исключительно точную редчайшую на сцене гротескную пластику Юрия Смекалова (Спальник).
понедельник, 20 апреля 2009 г.
Article
ОБ ОТВЕТСТВЕННОСТИ
18 апреля в Московском Академическом Музыкальном Театре имени Станиславского и Немировича-Данченко прошла церемония награждения Золотой Маски 2009 года
Награждение было назначено на бизнес-время 12 часов дня, началось с вполне цивилизованным опозданием в 15-20 минут и закончилось через корректные полтора часа. При этом, приглашены были лишь причастные, то есть номинанты, жюри и журналисты.
Некоторое затруднение для приглашенных представляло требование dress-code "черное и белое", которая было интерпретировано творческими работниками по-разному: от чисто-черного, через черное и красное, сиреневое к просто неопределенно-джинсовому. "Чисто-черные" хостесс были рады такому творчеству и провожали гостей на места, не взирая на соответствие их же требованиям.
Пустоту (по словам вручавшего награды в драматических категориях Константина Райкина, который, конечно, мог и не заметить белоснежную трибуну, на которой сидели приглашенные и, вроде, он сам) атриума заполнял забавный – не в последнюю очередь для самих музыкантов, а больше всего для ведущей церемонии Виктории Толстогановой – звон-треск-шорох двух акустических установок. А вручать награды пригласили самых прекрасных женщин – Майю Михайловну Плисецкую и Ульяну Лопаткину – и самых известных мужчин – Леонида Десятникова, Константина Райкина и Святослава Бэлзу.
Ну, что же… к своему 15-летию Золотая Маска сформировала самосознание, сформулировала свое место в театральном процессе (по словам самого говорливого на церемонии Константина Райкина, она "электризует театральную жизнь"), приняла ответственность и перестала экспериментировать с наградами.
По крайней мере, в танцевальных категориях... и вручила Маски за лучший спектакль и лучшую женскую роль проекту Дианы Вишневой, а лучшим танцовщиком назвала Игоря Зеленского за партию Солора в новосибирской "Баядерке". За "Баядерку" Маску получил также и дирижер спектакля Андрей Данилов. Лучшим современным танцем жюри выбрало "Глиняный ветер" екатеринбургского Эксцентрик-балета Сергея Смирнова, а лучшим хореографом стал сам – совершенно неэксцентричный – Сергей Смирнов. Художественные Маски в музыкальном театре (художника, за свет и костюмы), слава Богу, все ушли за оперные спектакли.
И все могло бы закончится на это расслабленно-респектабельной ноте, если бы жюри не решило "подэлектризовать" следующий сезон, впервые вручив совершенно неожиданный спец-приз за танцевальный дуэт (Вячеславу Лопатину и Наталье Осиповой за балет "Сильфида") и впервые же вручив приз критики не за драматический, а за танцевальный спектакль ("Диана Вишнева: Красота в движении").
Ну что же… может быть, мы доживем до того времени, когда танец все же станет главным театральным жанром…
18 апреля в Московском Академическом Музыкальном Театре имени Станиславского и Немировича-Данченко прошла церемония награждения Золотой Маски 2009 года
Награждение было назначено на бизнес-время 12 часов дня, началось с вполне цивилизованным опозданием в 15-20 минут и закончилось через корректные полтора часа. При этом, приглашены были лишь причастные, то есть номинанты, жюри и журналисты.
Некоторое затруднение для приглашенных представляло требование dress-code "черное и белое", которая было интерпретировано творческими работниками по-разному: от чисто-черного, через черное и красное, сиреневое к просто неопределенно-джинсовому. "Чисто-черные" хостесс были рады такому творчеству и провожали гостей на места, не взирая на соответствие их же требованиям.
Пустоту (по словам вручавшего награды в драматических категориях Константина Райкина, который, конечно, мог и не заметить белоснежную трибуну, на которой сидели приглашенные и, вроде, он сам) атриума заполнял забавный – не в последнюю очередь для самих музыкантов, а больше всего для ведущей церемонии Виктории Толстогановой – звон-треск-шорох двух акустических установок. А вручать награды пригласили самых прекрасных женщин – Майю Михайловну Плисецкую и Ульяну Лопаткину – и самых известных мужчин – Леонида Десятникова, Константина Райкина и Святослава Бэлзу.
Ну, что же… к своему 15-летию Золотая Маска сформировала самосознание, сформулировала свое место в театральном процессе (по словам самого говорливого на церемонии Константина Райкина, она "электризует театральную жизнь"), приняла ответственность и перестала экспериментировать с наградами.
По крайней мере, в танцевальных категориях... и вручила Маски за лучший спектакль и лучшую женскую роль проекту Дианы Вишневой, а лучшим танцовщиком назвала Игоря Зеленского за партию Солора в новосибирской "Баядерке". За "Баядерку" Маску получил также и дирижер спектакля Андрей Данилов. Лучшим современным танцем жюри выбрало "Глиняный ветер" екатеринбургского Эксцентрик-балета Сергея Смирнова, а лучшим хореографом стал сам – совершенно неэксцентричный – Сергей Смирнов. Художественные Маски в музыкальном театре (художника, за свет и костюмы), слава Богу, все ушли за оперные спектакли.
И все могло бы закончится на это расслабленно-респектабельной ноте, если бы жюри не решило "подэлектризовать" следующий сезон, впервые вручив совершенно неожиданный спец-приз за танцевальный дуэт (Вячеславу Лопатину и Наталье Осиповой за балет "Сильфида") и впервые же вручив приз критики не за драматический, а за танцевальный спектакль ("Диана Вишнева: Красота в движении").
Ну что же… может быть, мы доживем до того времени, когда танец все же станет главным театральным жанром…
пятница, 17 апреля 2009 г.
Article
О ВТОРИЧНОМ
Золотая Маска показала всех номинантов на премию в балетных категориях
Выступлением Пермского театра оперы и балета фестиваль «Золотой маски» 2009 года завершил свою небогатую балетную программу. Нет, не то чтобы музыкальные театры перестали выпускать премьеры или премия не набрала номинантов. Однако на фоне сверх-богатой программы прошлогоднего фестиваля с махиной "Корсара" Большого театра во главе этот год вполне позволяет расслабиться…
Гранды отчитались еще в прошлом месяце. Мариинский привез новую реконструкцию старого балета made by Сергей Вихарев, который не мог не быть номинирован и в этом году за свое мессианство. На сей раз ею стала постановка Михаила Фокина 1910 года "Карнавал". Исполненному в рамках «Золотой Маски» в каком-то гриппозном угаре балету явно не достает ни масштаба (как в "Спящей красавице" или "Баядерке"), ни изящества (ах, какая же "Спящая красавица" в Мариинском!) прежних постановок г-на Вихарева.
Большой представлен тремя своими прошлогодними премьерами, антимилитаристским "Уроком" Флеминга Флиндта по одноименной абсурдистской пьесе Ионеско, про-датской версией "Сильфиды", принятой из ног самого востребованного Джеймса нашего времени Йохана Кобборга (номинация за хореографию), и наконец, главным советским балетом "Пламя Парижа", переставленным Алексеем Ратманским. "Масочные" спектакли прошли с ощутимыми потерями: Сергей Филин, номинированный на «Маску» за партию Учителя в "Уроке", предпочел исполнить свои контрактные обязательства руководителя балета театра Станиславского и Немировича-Данченко и танцевать не стал, а "Сильфида" прошла без фантастической премьерной колдуньи Мэдж, исполненной тогда самим Кобборгом. Основным козырем Большого уж в который раз остается вездесущая Наталья Осипова, номинированная аж за две партии: Жанна в "Пламени Парижа" и Сильфида в одноименном балете. Обсуждать нюансы исполнения балерины в конкретных постановках довольно затруднительно – прыжковый, вращательный танец г-жи Осиповой, исполненный жирновато и не всегда чисто, но всегда на пределе возможностей, в общем-то не сильно отличатся в различных партиях. Но особенностью балерины является умение строить действие исключительно вокруг своего персонажа, что и стоило экспертам «Золотой Маски» двух номинаций.
Нестоличные номинанты вполне традиционны. Новосибирский театр оперы и балета привез адаптацию Мариинской версии "Баядерки" в постановке гениального Мариинского Солора, возглавляющего нынче новосибирский балет, Игоря Зеленского (номинация за хореографию). Новизна хореографии в этой постановке довольно сомнительна (если, конечно, не считать заслугой хореографа сальто-мортале факира Магдавеи или многочисленные дополнительные jetes en tournant Солора в фирменном исполнении самого г-на Зеленского). А вот художники спектакля явно расстарались и задействовали все свои ресурсы, всю палитру красок и все нехитрые знания древнейшей цивилизации в декорациях Давида Монавардисашвили, и всю световую технику в партитуре Владимира Лукасевича. Оба, кстати, номинированы на «Маску» в соответствующих категориях. За переливающиеся рыбьей чешуей тени в третьем акте спектакля стоило номинировать и автора костюмов Александра Васильева. Писать об исполнении труппы, лишенной более или менее внятной школы, считается как-то неудобно. Но тогда стоит ли городить огород, если сил недостаточно?.. Не лучше ли в репетиторов вложиться?
Пермяки в этом году привезли "Корсара" в постановке Мариинского Василия Медведева, который оказался бюджетным вариантом прошлогодней постановки Большого. Сравнения были бы некорректны, если бы ни практически полное совпадение декораций, светового решения, костюмов (бог бы с ним, с сюжетом). И бог бы со вторичностью постановки, кабы станцевали ее достойно (и в отношении Пермской труппы индульгенция за отсутствие достойной школы отменяется). Однако солистки бросали ноги без учета того, куда это полетит, и заканчивали свои вариации в состоянии явно потустороннем, а номинированная на «Маску» Наталья Моисеева за партию Медоры, ровно ни разу не встала на пуант, отчего вращалась и вставала в арабески в противоречащей законам тяготения диагональной позиции. Лишь стоматологическая улыбка да ретивость Ивана Порошина в партии Бирбанто рассеивали дремоту спектакля.
Сказать, что проект Дианы Вишневой (номинация за спектакль и исполнительская номинация балерины) стоит особняком – не сказать ни чего. Явление это настолько особенное, что стоит всей остальной программы и, в общем-то, отменяет представленные прошлогодние достижения. Особенное настолько, что право слово, было удивительно увидеть его в номинациях. Ну, что ж? Номинировали – придется выпутываться…
Золотая Маска показала всех номинантов на премию в балетных категориях
Выступлением Пермского театра оперы и балета фестиваль «Золотой маски» 2009 года завершил свою небогатую балетную программу. Нет, не то чтобы музыкальные театры перестали выпускать премьеры или премия не набрала номинантов. Однако на фоне сверх-богатой программы прошлогоднего фестиваля с махиной "Корсара" Большого театра во главе этот год вполне позволяет расслабиться…
Гранды отчитались еще в прошлом месяце. Мариинский привез новую реконструкцию старого балета made by Сергей Вихарев, который не мог не быть номинирован и в этом году за свое мессианство. На сей раз ею стала постановка Михаила Фокина 1910 года "Карнавал". Исполненному в рамках «Золотой Маски» в каком-то гриппозном угаре балету явно не достает ни масштаба (как в "Спящей красавице" или "Баядерке"), ни изящества (ах, какая же "Спящая красавица" в Мариинском!) прежних постановок г-на Вихарева.
Большой представлен тремя своими прошлогодними премьерами, антимилитаристским "Уроком" Флеминга Флиндта по одноименной абсурдистской пьесе Ионеско, про-датской версией "Сильфиды", принятой из ног самого востребованного Джеймса нашего времени Йохана Кобборга (номинация за хореографию), и наконец, главным советским балетом "Пламя Парижа", переставленным Алексеем Ратманским. "Масочные" спектакли прошли с ощутимыми потерями: Сергей Филин, номинированный на «Маску» за партию Учителя в "Уроке", предпочел исполнить свои контрактные обязательства руководителя балета театра Станиславского и Немировича-Данченко и танцевать не стал, а "Сильфида" прошла без фантастической премьерной колдуньи Мэдж, исполненной тогда самим Кобборгом. Основным козырем Большого уж в который раз остается вездесущая Наталья Осипова, номинированная аж за две партии: Жанна в "Пламени Парижа" и Сильфида в одноименном балете. Обсуждать нюансы исполнения балерины в конкретных постановках довольно затруднительно – прыжковый, вращательный танец г-жи Осиповой, исполненный жирновато и не всегда чисто, но всегда на пределе возможностей, в общем-то не сильно отличатся в различных партиях. Но особенностью балерины является умение строить действие исключительно вокруг своего персонажа, что и стоило экспертам «Золотой Маски» двух номинаций.
Нестоличные номинанты вполне традиционны. Новосибирский театр оперы и балета привез адаптацию Мариинской версии "Баядерки" в постановке гениального Мариинского Солора, возглавляющего нынче новосибирский балет, Игоря Зеленского (номинация за хореографию). Новизна хореографии в этой постановке довольно сомнительна (если, конечно, не считать заслугой хореографа сальто-мортале факира Магдавеи или многочисленные дополнительные jetes en tournant Солора в фирменном исполнении самого г-на Зеленского). А вот художники спектакля явно расстарались и задействовали все свои ресурсы, всю палитру красок и все нехитрые знания древнейшей цивилизации в декорациях Давида Монавардисашвили, и всю световую технику в партитуре Владимира Лукасевича. Оба, кстати, номинированы на «Маску» в соответствующих категориях. За переливающиеся рыбьей чешуей тени в третьем акте спектакля стоило номинировать и автора костюмов Александра Васильева. Писать об исполнении труппы, лишенной более или менее внятной школы, считается как-то неудобно. Но тогда стоит ли городить огород, если сил недостаточно?.. Не лучше ли в репетиторов вложиться?
Пермяки в этом году привезли "Корсара" в постановке Мариинского Василия Медведева, который оказался бюджетным вариантом прошлогодней постановки Большого. Сравнения были бы некорректны, если бы ни практически полное совпадение декораций, светового решения, костюмов (бог бы с ним, с сюжетом). И бог бы со вторичностью постановки, кабы станцевали ее достойно (и в отношении Пермской труппы индульгенция за отсутствие достойной школы отменяется). Однако солистки бросали ноги без учета того, куда это полетит, и заканчивали свои вариации в состоянии явно потустороннем, а номинированная на «Маску» Наталья Моисеева за партию Медоры, ровно ни разу не встала на пуант, отчего вращалась и вставала в арабески в противоречащей законам тяготения диагональной позиции. Лишь стоматологическая улыбка да ретивость Ивана Порошина в партии Бирбанто рассеивали дремоту спектакля.
Сказать, что проект Дианы Вишневой (номинация за спектакль и исполнительская номинация балерины) стоит особняком – не сказать ни чего. Явление это настолько особенное, что стоит всей остальной программы и, в общем-то, отменяет представленные прошлогодние достижения. Особенное настолько, что право слово, было удивительно увидеть его в номинациях. Ну, что ж? Номинировали – придется выпутываться…
четверг, 9 апреля 2009 г.
Article
О СНОВИДЕНИЯХ
В рамках Золотой Маски показали совместный проект Мариинского театра, Центра исполнительских искусств графства Орандж и Ардани Артистс Менеджмент "Диана Вишнева: Красота в движении"
Именной проект примы Мариинки Дианы Вишневой стал плодом международного успеха другого проекта Ардани Артистс Менеджмент (продюсера Мариинского театра в Штатах) и его владельца Сергея Даниляна, "Короли танца". Задуманный как концерт-соревнование лучших танцовщиков мира да еще в их коронных номерах, "Короли танца" был обречен на зрительский и коммерческий успех.
Нужно отдать должное продюсеру и его профессионализму, второй проект был не столь очевидно успешным, более рискованным и значительно более интригующим. Бесспорно, имя Вишневой – с ее высочайшими рейтингами во всех чартах любителей ранжировать балетных артистов – должно было обеспечить проекту необходимое паблистити и кредиты. Однако идея вечера была крайне нетрадиционна для составителей балетных бенефисов: три оригинальных балета современных хореографов. Выбор хореографов тоже был неоднозначным: руководитель балета Большого Алексей Ратманский (поставивший "Лунного Пьеро" по вокальному циклу Арнольда Шенберга на текст Альберта Жиро), постановщик шоу цирка Momix Мозес Пендлтон ("F.L.O.W. Из любви к женщине") и резидент и артистический директор американского Complexions Contemporary Ballet Дуайта Роден ("Повороты любви" на оригинальную музыку Дэвида Розенблата).
В итоге проект, скорее всего, денег не принес. Во всяком случае, экзальтированные восторги прошлогодней премьеры, сменились более чем прохладным приемом неангажированной публики Золотой Маски. Недоуменно похлопав на "Лунном Пьеро", публика ожидаемо оживилась на оптическо-аксессуарных придумках Пендлтона, чтобы совершенно увянуть на гимнастических экзерсисах Родена, которые Вишнева исполнила с перекаченным содиректором Complexions Дезмондом Ричардсоном. Нет, конечно, было любопытно наблюдать за дуэтом источающей негу Дианы с собственным отражением в "Зеркальном пробуждении" или ворожбой под дождем из кружащихся бус в "Водном цветке" Пендлтона. И смещенный ритм танца "Поворотов любви", когда артисты движутся в два раза медленнее мчащейся со скоростью локомотива музыки, но парадоксальным образом успевают за ней, создает эффект сродни замедленному изображению эмтивишных клипов. Однако проект можно было бы списать в летопись докризисного безбедного существования. Если бы ни одно "но"…
И этим "но" стал танец Ратманского.
Нет смыла даже гадать, каким образом в руки Ратманского попала партитура Шенберга или на спор с кем он обещал поставить балет на эту музыку, которую бы предал бесспорной анафеме любой преподаватель хореографии. "Лунный Пьеро" считается манифестом додекафонического периода Шенберга, к тому же озабоченный поисками связующего начала в своей музыке композитор ввел в качестве центрального элемента женский вокал, который начитывает – но не поет – историю Пьеро (на масочном спектакле кухонно истеричное исполнение Елены Соммер). В итоге получилась страшилка, рассказанная соседкой. Танцевать под это – все равно что под детскую пластинку "Алисы в стране чудес" с песнями Высоцкого. Однако именно в вокале, словах возникает необходимая для любого танца мелодика, кантилена, и хореография Ратманского следует за текстом, оставив в стороне рваный в клочья инструментальный фон.
Программка сообщает, что балет повествует о метафизической прогулке Пьеро, рассуждающего о своих подлунных религиозных и сексуальных фантазиях и – О, Господи! – о смерти. Однако, танец – искусство физическое, а Ратманский чувствует себя увереннее в рамках сюжета, и ставит стилизацию комедии дель арте о перипетиях взаимоотношений людей-кукол (в которых, само собой, и религия и смерть…).
Марионеточная история позволяет хореографу вольготно фланировать от бытовых сценок драки на рогах, прогулки с прирученным поклонником как с собачкой, укачивания в колыбельке из мягких рук или превращения во флюгера до пафоса протеста ваньки-встаньки и обращения к небу. Сверхсложная танцевальная лексика Ратманского – так и хочется поименно перечислить все эти козлы, батю во вращении и туры по кругу андедан – избыточна в гэгах и приглушена в лирических частях, дотошно интонирована и изыскана. Постановщики изменили монохромно-белильные костюмы премьеры на корректные черно-белые, отчего танец оброс подслушанным у Шенберга торжественным трагизмом… сохранив при этом по-птичьи легкую конструкцию.
Такие арт-хаусные проекты могут существовать, конечно, только в государственных театрах, и, похоже, "Красота в движении" осела-таки в репертуаре Мариинского, что конечно, ближе, чем графство Орандж. Есть все же у него положительные стороны… это опять о кризисе.
В рамках Золотой Маски показали совместный проект Мариинского театра, Центра исполнительских искусств графства Орандж и Ардани Артистс Менеджмент "Диана Вишнева: Красота в движении"
Именной проект примы Мариинки Дианы Вишневой стал плодом международного успеха другого проекта Ардани Артистс Менеджмент (продюсера Мариинского театра в Штатах) и его владельца Сергея Даниляна, "Короли танца". Задуманный как концерт-соревнование лучших танцовщиков мира да еще в их коронных номерах, "Короли танца" был обречен на зрительский и коммерческий успех.
Нужно отдать должное продюсеру и его профессионализму, второй проект был не столь очевидно успешным, более рискованным и значительно более интригующим. Бесспорно, имя Вишневой – с ее высочайшими рейтингами во всех чартах любителей ранжировать балетных артистов – должно было обеспечить проекту необходимое паблистити и кредиты. Однако идея вечера была крайне нетрадиционна для составителей балетных бенефисов: три оригинальных балета современных хореографов. Выбор хореографов тоже был неоднозначным: руководитель балета Большого Алексей Ратманский (поставивший "Лунного Пьеро" по вокальному циклу Арнольда Шенберга на текст Альберта Жиро), постановщик шоу цирка Momix Мозес Пендлтон ("F.L.O.W. Из любви к женщине") и резидент и артистический директор американского Complexions Contemporary Ballet Дуайта Роден ("Повороты любви" на оригинальную музыку Дэвида Розенблата).
В итоге проект, скорее всего, денег не принес. Во всяком случае, экзальтированные восторги прошлогодней премьеры, сменились более чем прохладным приемом неангажированной публики Золотой Маски. Недоуменно похлопав на "Лунном Пьеро", публика ожидаемо оживилась на оптическо-аксессуарных придумках Пендлтона, чтобы совершенно увянуть на гимнастических экзерсисах Родена, которые Вишнева исполнила с перекаченным содиректором Complexions Дезмондом Ричардсоном. Нет, конечно, было любопытно наблюдать за дуэтом источающей негу Дианы с собственным отражением в "Зеркальном пробуждении" или ворожбой под дождем из кружащихся бус в "Водном цветке" Пендлтона. И смещенный ритм танца "Поворотов любви", когда артисты движутся в два раза медленнее мчащейся со скоростью локомотива музыки, но парадоксальным образом успевают за ней, создает эффект сродни замедленному изображению эмтивишных клипов. Однако проект можно было бы списать в летопись докризисного безбедного существования. Если бы ни одно "но"…
И этим "но" стал танец Ратманского.
Нет смыла даже гадать, каким образом в руки Ратманского попала партитура Шенберга или на спор с кем он обещал поставить балет на эту музыку, которую бы предал бесспорной анафеме любой преподаватель хореографии. "Лунный Пьеро" считается манифестом додекафонического периода Шенберга, к тому же озабоченный поисками связующего начала в своей музыке композитор ввел в качестве центрального элемента женский вокал, который начитывает – но не поет – историю Пьеро (на масочном спектакле кухонно истеричное исполнение Елены Соммер). В итоге получилась страшилка, рассказанная соседкой. Танцевать под это – все равно что под детскую пластинку "Алисы в стране чудес" с песнями Высоцкого. Однако именно в вокале, словах возникает необходимая для любого танца мелодика, кантилена, и хореография Ратманского следует за текстом, оставив в стороне рваный в клочья инструментальный фон.
Программка сообщает, что балет повествует о метафизической прогулке Пьеро, рассуждающего о своих подлунных религиозных и сексуальных фантазиях и – О, Господи! – о смерти. Однако, танец – искусство физическое, а Ратманский чувствует себя увереннее в рамках сюжета, и ставит стилизацию комедии дель арте о перипетиях взаимоотношений людей-кукол (в которых, само собой, и религия и смерть…).
Марионеточная история позволяет хореографу вольготно фланировать от бытовых сценок драки на рогах, прогулки с прирученным поклонником как с собачкой, укачивания в колыбельке из мягких рук или превращения во флюгера до пафоса протеста ваньки-встаньки и обращения к небу. Сверхсложная танцевальная лексика Ратманского – так и хочется поименно перечислить все эти козлы, батю во вращении и туры по кругу андедан – избыточна в гэгах и приглушена в лирических частях, дотошно интонирована и изыскана. Постановщики изменили монохромно-белильные костюмы премьеры на корректные черно-белые, отчего танец оброс подслушанным у Шенберга торжественным трагизмом… сохранив при этом по-птичьи легкую конструкцию.
Такие арт-хаусные проекты могут существовать, конечно, только в государственных театрах, и, похоже, "Красота в движении" осела-таки в репертуаре Мариинского, что конечно, ближе, чем графство Орандж. Есть все же у него положительные стороны… это опять о кризисе.
четверг, 2 апреля 2009 г.
Article
О ВРЕДЕ TV
В рамках "Золотой Маски" показали "Impressing the Czar" Ульяма Форсайта в исполнении Фландрского Королевского Балета
Про Форсайта все знают – это тот, который сразу за Петипа и Баланчиным, все что между – это как внеклассное чтение. Программу балетов Форсайта поставили в Мариинском театре в 2004 году, дружно подивились, раскритиковали, дали "Золотую Маску" и стали потихоньку забывать (во всяком случае, при билетах в самой низкой ценовой категории зал Мариинского всегда наполовину пуст). При этом, имя его по-прежнему произносят со священным придыханием: гений-провидец…
Начав ставить в 70-х годах в Штутгартском балете, альма-матер всего современного балета (вместе с Килианом и Ноймайером), Форсайт уже с середины 80х работает независимо – сначала в качестве хореографа-резидента Балета Франкфурта, а теперь с собственной Forsythe Company, – сотрудничал со всеми ведущими балетными компаниями мира, поставил свой самый главный танец "In the Middle Somewhat Elevated" все на ту же Сильви Гиллем и собирается запретить исполнение своей хореографии после собственной смерти (ибо, гений! считает, что танец должен развиваться дальше).
Его танец принято описывать в терминах техногенной революции и роботостроения. Как правило, поставленная на индустриальную музыку, хореография Форсайта предлагает танцовщику и зрителю экстремальное испытание на выносливость и тест на лояльность. Однако, при ракетной скорости ей чужда хоть какая-нибудь истеричность или сумбур, она гармонична и округла как солнечная система. Тела танцовщиков Форсайта прочесывают пространство стройными рядами, выглаживают почву акцентированными пассе, отстраивают мир ученическими пор-де-бра, вбирают его концентрическими рондами, чтобы выплеснуть батманами на разрыв, тужатся в сверхвысоких обводках и лопочут свободным корпусом в пробежках-пролетах. У них нет предела, но есть жесточайшая как сила притяжения структура, каждая поза графична и антично-совершенна.
Нынешняя «Золотая Маска» привезла нам «Impressing the Czar» Фландрского Королевского Балета. Первоначально балет был поставлен Форсайтом вокруг его гениального "In the Middle Somewhat Elevated" аж в далеком 1988, однако спустя 15 лет был благополучно забыт (истории всегда повторяются…), чтобы возродиться в 2005 году.
Говорят, что в восстановлении участвовал сам великий и могучий, и теперь сложно сказать, что было создано оригинально, а что появилось позже. Танец Форсайта все также узнаваем и незнаком, как всякий его танец. Нужно сказать, что гастролеры танцуют точно и копают глубоко. У нас так Форсайта не исполняют. Поставленная как экстремальная, хореография не прощает неточности, но и не допускает ощущения легкости (за что ратует любой балетный педагог). Артисты Мариинского, продукты вагановской вивисекции, при бесспорном техническом превосходстве превращают это движение вселенных в дискотеку, мотоциклетные гонки, драйв в его абсолютном выражении, способный поднять стадион… но всего длишь за любимую команду.
При этом, рассказанная в "Impressing the Czar" история мистера Пината (всего лишь мистера Пригоршни) настолько мизерна и смехотворна, что разбираться в ней нет никакого желания. Впрочем, и возможности… поскольку действие беспросветно завалено мусором продукции современных масс медиа, разномастных фриков, безбожно растиражированного современного искусства образца братьев Чепменов и иранских художниц, всеми этими "tolerant unsuspected" лицами в телевизоре, бесчисленными и опасными бесполыми mango-girls в черно-белой униформе, кружащими свой танец виллис в бесконечных батманах баскетбольных hallabacks.
В таком контексте, может быть задуманный как бриллиант в сточной канаве, танец воспринимается как артефакт, сродни цитатам из священного писания в произведениях современного искусства – то ли соль всей этой истории, то ли симпатичный графический аксессуар по периметру.
Ну, что ж… Форсайт опять потревожил сознание, и в момент, когда мы попривыкли к его хореографии, остался-таки загадкой. И остается только надеяться, что он все это придумал при возобновлении балета, а не в 1988 году, и что мы не отстали на пару десятилетий…
В рамках "Золотой Маски" показали "Impressing the Czar" Ульяма Форсайта в исполнении Фландрского Королевского Балета
Про Форсайта все знают – это тот, который сразу за Петипа и Баланчиным, все что между – это как внеклассное чтение. Программу балетов Форсайта поставили в Мариинском театре в 2004 году, дружно подивились, раскритиковали, дали "Золотую Маску" и стали потихоньку забывать (во всяком случае, при билетах в самой низкой ценовой категории зал Мариинского всегда наполовину пуст). При этом, имя его по-прежнему произносят со священным придыханием: гений-провидец…
Начав ставить в 70-х годах в Штутгартском балете, альма-матер всего современного балета (вместе с Килианом и Ноймайером), Форсайт уже с середины 80х работает независимо – сначала в качестве хореографа-резидента Балета Франкфурта, а теперь с собственной Forsythe Company, – сотрудничал со всеми ведущими балетными компаниями мира, поставил свой самый главный танец "In the Middle Somewhat Elevated" все на ту же Сильви Гиллем и собирается запретить исполнение своей хореографии после собственной смерти (ибо, гений! считает, что танец должен развиваться дальше).
Его танец принято описывать в терминах техногенной революции и роботостроения. Как правило, поставленная на индустриальную музыку, хореография Форсайта предлагает танцовщику и зрителю экстремальное испытание на выносливость и тест на лояльность. Однако, при ракетной скорости ей чужда хоть какая-нибудь истеричность или сумбур, она гармонична и округла как солнечная система. Тела танцовщиков Форсайта прочесывают пространство стройными рядами, выглаживают почву акцентированными пассе, отстраивают мир ученическими пор-де-бра, вбирают его концентрическими рондами, чтобы выплеснуть батманами на разрыв, тужатся в сверхвысоких обводках и лопочут свободным корпусом в пробежках-пролетах. У них нет предела, но есть жесточайшая как сила притяжения структура, каждая поза графична и антично-совершенна.
Нынешняя «Золотая Маска» привезла нам «Impressing the Czar» Фландрского Королевского Балета. Первоначально балет был поставлен Форсайтом вокруг его гениального "In the Middle Somewhat Elevated" аж в далеком 1988, однако спустя 15 лет был благополучно забыт (истории всегда повторяются…), чтобы возродиться в 2005 году.
Говорят, что в восстановлении участвовал сам великий и могучий, и теперь сложно сказать, что было создано оригинально, а что появилось позже. Танец Форсайта все также узнаваем и незнаком, как всякий его танец. Нужно сказать, что гастролеры танцуют точно и копают глубоко. У нас так Форсайта не исполняют. Поставленная как экстремальная, хореография не прощает неточности, но и не допускает ощущения легкости (за что ратует любой балетный педагог). Артисты Мариинского, продукты вагановской вивисекции, при бесспорном техническом превосходстве превращают это движение вселенных в дискотеку, мотоциклетные гонки, драйв в его абсолютном выражении, способный поднять стадион… но всего длишь за любимую команду.
При этом, рассказанная в "Impressing the Czar" история мистера Пината (всего лишь мистера Пригоршни) настолько мизерна и смехотворна, что разбираться в ней нет никакого желания. Впрочем, и возможности… поскольку действие беспросветно завалено мусором продукции современных масс медиа, разномастных фриков, безбожно растиражированного современного искусства образца братьев Чепменов и иранских художниц, всеми этими "tolerant unsuspected" лицами в телевизоре, бесчисленными и опасными бесполыми mango-girls в черно-белой униформе, кружащими свой танец виллис в бесконечных батманах баскетбольных hallabacks.
В таком контексте, может быть задуманный как бриллиант в сточной канаве, танец воспринимается как артефакт, сродни цитатам из священного писания в произведениях современного искусства – то ли соль всей этой истории, то ли симпатичный графический аксессуар по периметру.
Ну, что ж… Форсайт опять потревожил сознание, и в момент, когда мы попривыкли к его хореографии, остался-таки загадкой. И остается только надеяться, что он все это придумал при возобновлении балета, а не в 1988 году, и что мы не отстали на пару десятилетий…
среда, 1 апреля 2009 г.
Article
РЕВОЛЮЦИЯ В ИНТЕРЬЕРАХ
Вторым спектаклем, привезенным "Золотой Маской" в рамках программы "Легендарные имена и спектакли XX века", стал спектакль "Last Touch First" Иржи Килиана
Вообще, просветительский посыл "Золотой Маски" в этом году чрезвычайно продуктивен. Нам привезли легендарных, которые слишком выпукло демонстрируют, что легенды не только не умирают, а еще и все время работают. При этом развиваются вовсе не для того чтобы "сделать нам красиво", а в соответствии с той невыражаемой словами логикой, которая заставляет жечь книги и запрещать композиторов.
Легенда Килиана относится к 70-80м годам, когда уехавший на стажировку в Royal Opera House чех, пройдя школу Штутгартского балета (вместе со всеми великими второй половины XX века), начал свое сотрудничество с Nederlands Dans Theater. Это сотрудничество совершенно перевернуло восприятие современного танца – без каталогизации на балет и другие жанры – и сделало Гаагу Меккой всех любителей современной хореографии. NDT с тех пор прирос юниорской сборной (NDT II) и командой заслуженных (NDT III), но Килиан остается неизменным хореографом всех трех трупп.
Привезенный Маской спектакль труппы артистов-пенсионеров NDT III "Last Touch First" первоначально был поставлен в 2003 году, а пару лет назад получил свою новую редакцию и нынешнее имя.
Главное разочарование (оно же и очарование) спектакля – здесь нет танцев и танца в его моисеевско-григорвичевском понимании. Артисты не делают ни одного па, выходящего за рамки бытового жеста, позы, движения, и препарасьон заканчивается лишь перевернутой страницей в книге или поднятой бутылкой с вином, которая в свою очередь становится препарасьоном для движения головой или задирания юбки. Кажется, Килиан нащупывает грань между танцем и нетанцем, и (слава богу!!!) не находит ее. Он вяжет полотно из каждодневных жестов, и кувыркание парочки на столе и под столом перестает быть паскудством, а налепливание карточных погон – наказанием для продувшего в дурака. В учебниках это называют хореографией.
Необходимые красоту и изыск хореографии Килиана придает особый ритм, требующий от артистов (и без всяких скидок на возраст) сверх-медленного исполнения их партий, прерывающегося резкими движениями, и абсолютное слияние с музыкальным рядом, созданным неизменным композитором Килиана, Дирком Хаубрихом.
Килиан помещает три пары, элегантно одетые в оттенки коричневого и кремового и появляющиеся на сцене с торжественными и спокойными выражениями лиц, в вызывающую неудобство как при подглядывании уютную атмосферу сепиевой фотографии. Он рассказывает историю со всей дотошностью романиста и, кажется, строит действие по всем канонам единства времени и пространства. Разведенная фантастической световой партитурой на несколько планов композиция спектакля постепенно объединяется в единое целое.
Но единство времени оказывается обманкой, и 50 минут водянисто-медлительного действия вмещают миллиард событий, развивающихся со скоростью, от которой кружится голова. Место действия тоже то расширяется до черной пустоты пространства между окнами и дверью, где пропадают люди, то сжимается до клочка ткани на авансцене, и кажется, дышит. Уют гостиной взрывается и разламывается, как при землетрясении. Килиан с храбростью Кибалчиша жонглирует и переворачивает вещи и категории, с которыми – нужно сказать – шутки плохи. Пишут, что в первой версии Килиан после мгновенного затемнения разворачивал время назад, чтобы закончить действие в начальной точке. На сей раз он тоже возвращается к начальной композиции, но при этом он сжимает пространство до куска авансцены. Время отменяется? Пространство отменяется? Человек…?
К разочарованию "просвещенной" публики нам не показали ни малейшего кусочка "настоящего легендарного Килиана" с его изощренной техникой и кошачьей пластикой. Килиан привез спектакль настолько радикальный и безбашенно смелый, что впору спросить, уж не продукт ли это экзальтированного студента. Если бы не уверенная рука вязальщика движений...
Вторым спектаклем, привезенным "Золотой Маской" в рамках программы "Легендарные имена и спектакли XX века", стал спектакль "Last Touch First" Иржи Килиана
Вообще, просветительский посыл "Золотой Маски" в этом году чрезвычайно продуктивен. Нам привезли легендарных, которые слишком выпукло демонстрируют, что легенды не только не умирают, а еще и все время работают. При этом развиваются вовсе не для того чтобы "сделать нам красиво", а в соответствии с той невыражаемой словами логикой, которая заставляет жечь книги и запрещать композиторов.
Легенда Килиана относится к 70-80м годам, когда уехавший на стажировку в Royal Opera House чех, пройдя школу Штутгартского балета (вместе со всеми великими второй половины XX века), начал свое сотрудничество с Nederlands Dans Theater. Это сотрудничество совершенно перевернуло восприятие современного танца – без каталогизации на балет и другие жанры – и сделало Гаагу Меккой всех любителей современной хореографии. NDT с тех пор прирос юниорской сборной (NDT II) и командой заслуженных (NDT III), но Килиан остается неизменным хореографом всех трех трупп.
Привезенный Маской спектакль труппы артистов-пенсионеров NDT III "Last Touch First" первоначально был поставлен в 2003 году, а пару лет назад получил свою новую редакцию и нынешнее имя.
Главное разочарование (оно же и очарование) спектакля – здесь нет танцев и танца в его моисеевско-григорвичевском понимании. Артисты не делают ни одного па, выходящего за рамки бытового жеста, позы, движения, и препарасьон заканчивается лишь перевернутой страницей в книге или поднятой бутылкой с вином, которая в свою очередь становится препарасьоном для движения головой или задирания юбки. Кажется, Килиан нащупывает грань между танцем и нетанцем, и (слава богу!!!) не находит ее. Он вяжет полотно из каждодневных жестов, и кувыркание парочки на столе и под столом перестает быть паскудством, а налепливание карточных погон – наказанием для продувшего в дурака. В учебниках это называют хореографией.
Необходимые красоту и изыск хореографии Килиана придает особый ритм, требующий от артистов (и без всяких скидок на возраст) сверх-медленного исполнения их партий, прерывающегося резкими движениями, и абсолютное слияние с музыкальным рядом, созданным неизменным композитором Килиана, Дирком Хаубрихом.
Килиан помещает три пары, элегантно одетые в оттенки коричневого и кремового и появляющиеся на сцене с торжественными и спокойными выражениями лиц, в вызывающую неудобство как при подглядывании уютную атмосферу сепиевой фотографии. Он рассказывает историю со всей дотошностью романиста и, кажется, строит действие по всем канонам единства времени и пространства. Разведенная фантастической световой партитурой на несколько планов композиция спектакля постепенно объединяется в единое целое.
Но единство времени оказывается обманкой, и 50 минут водянисто-медлительного действия вмещают миллиард событий, развивающихся со скоростью, от которой кружится голова. Место действия тоже то расширяется до черной пустоты пространства между окнами и дверью, где пропадают люди, то сжимается до клочка ткани на авансцене, и кажется, дышит. Уют гостиной взрывается и разламывается, как при землетрясении. Килиан с храбростью Кибалчиша жонглирует и переворачивает вещи и категории, с которыми – нужно сказать – шутки плохи. Пишут, что в первой версии Килиан после мгновенного затемнения разворачивал время назад, чтобы закончить действие в начальной точке. На сей раз он тоже возвращается к начальной композиции, но при этом он сжимает пространство до куска авансцены. Время отменяется? Пространство отменяется? Человек…?
К разочарованию "просвещенной" публики нам не показали ни малейшего кусочка "настоящего легендарного Килиана" с его изощренной техникой и кошачьей пластикой. Килиан привез спектакль настолько радикальный и безбашенно смелый, что впору спросить, уж не продукт ли это экзальтированного студента. Если бы не уверенная рука вязальщика движений...
четверг, 26 марта 2009 г.
Article
МАРИИНСКИЙ МЕЖДУНАРОДНЫЙ
В Петербурге завершился IX Международный фестиваль балета "Мариинский"
Маркетинговый гений Валерия Гергиева превратил театральный сезон Мариинского театра в фестивальный марафон, столь же бесконечный, как нынешние скидки. Едва завершившийся Масленичный фестиваль сменился фестивалем балета "Мариинский", чтобы почти сразу перетечь в фестиваль "Звезды белых ночей".
"Мариинский", впрочем, особенно сердцу дорог тем, что он исключительно балетный, что, например, позволяет высадиться в Петербурге немалому интернациональному десанту. А, кроме того, построенный по принципу фестиваля приглашенных звезд, «Мариинский» сделал немало открытий для русских танцовщиков и балетоманов, зашоренных собственной убежденностью, что "уж в области балета мы всем фору дадим".
Нынешний фестиваль традиционно начинался премьерой Мариинской труппы, свеженькой работой освободившегося от тяжких пут Большого театра Алексея Ратманского на музыку Родиона Щедрина "Конек-Горбунок".
Приглашенными солистами стали: прима Кубинского национального балета, несбиваемая техничка, Вингсэй Вальдес (в "Дон Кихоте" в паре с Леонидом Сарафановым); новое приобретение Staatsballett Berlin, выпускник МАХУ Михаил Канискин (в "Лебедином Озере" с Викторией Терешкиной); главный международный козырь все того же Staatsballett Berlin и тоже москвичка Полина Семионова (в "Баядерке" с самим Игорем Зеленским), и премьер American Ballet Theatre Марсело Гомес (в "Жизели" с Дианой Вишневой). Кроме того, в программу включили вечера главных прим Маринки Дианы Вишневой и Ульяны Лопаткиной, а подытожили все не менее традиционным гала-концертом.
Постоянно критикуемая за соревновательность, концепция фестиваля в этом году оправдала себя - выступления гостей удалось. Однако главным потрясением, главным сюрпризом и главным открытием фестиваля стали все же хозяева фестиваля.
Сначала о потрясении. Заглавная партия балета "Жизель" традиционно считается коронной для Дианы Вишневой, она идеально ложится на физику балерины и досконально продумана и отработана. Но фестивальный спектакль, в котором балерина, казалось, спонтанно создает текст партии прямо на сцене, стал моментом совершенной красоты, за который умирали все балетоманы во все времена. В танце Вишневой не было рефлексии, не было тоски, горя, прощения, почти никакого развития, а лишь любовь, которая не иссякает до последней ноты.
Благородство и степенность Альберта в исполнении Марсело Гомеса в сочетании с его чувственным взглядом и волшебными поддержками были стопроцентным оправданием такой великой любви, противостоять которой (но не победить) могла лишь волевая и невесомая Мирта Екатерины Кондауровой с ее полком великолепных и холодных виллис.
Сюрпризом стала Ульяна Лопаткина, вышедшая на заключительном гала-концерте в пародийном "Большом па-де-де" Кристиана Шпука на музыку Россини. Лопаткина последние годы пренебрегает ролью идола, легенды и божественной, основой своего коммерческого потенциала, все меньше танцует казалось слившиеся навечно с ее именем партии классического репертуара, отдавая предпочтение партиям характерным и обращая все большее внимание на современных хореографов. Балерина, каждый арабеск которой представлялся единственной точкой равновесия разнонаправленных сил этого мира, а каждое гипнотическое движение рук – крайнее выражение трагедии и эротизма, казалось, доказывает, что она не великий идол, а актриса (пойди пойми, что сложнее). Метаморфозы балерины все больше вызывают шипения со стороны ее поклонников, ну да, народ никогда не прощал предательства богов…
В "Большом па-де-де", исполненном со странным сочетанием истинно королевского блеска и совершенного внимания к каждой комической детали, Лопаткина сдала тест на роль клоунессы. И, боже мой, Лопаткина вдруг оказалась даже не лирическим белым клоуном, с которым ее в состоянии глубокого психического расстройства еще можно было бы ассоциировать, а самым настоящим бесшабашным и радостным рыжим клоуном.
Наконец, главным открытием фестиваля стал Владимир Шкляров, исполнивший на заключительном гала-концерте фестиваля "Тему с вариациями" Джорджа Баланчина на музыку Чайковского. Шкляров теперь танцует много и успешно, настолько, что его даже выдвинули на "Золотую маску" в этом году. Однако чистейшее академичное исполнение "Темы с вариациями", уверенные хотя и слегка слишком сосредоточенные поддержки, заложенная Баланчиным лихость "а ла рюс" и дозированное использование характерной для танцовщика мальчиковости, показали новый уровень исполнения, академичный, внимательный к стилю и очень индивидуальный.
Ждем фестиваля и в следующем году – ох, не сглазить бы с этим кризисом. И будь он хоть трижды международным, хорошо, что он был и остается Мариинским.
В Петербурге завершился IX Международный фестиваль балета "Мариинский"
Маркетинговый гений Валерия Гергиева превратил театральный сезон Мариинского театра в фестивальный марафон, столь же бесконечный, как нынешние скидки. Едва завершившийся Масленичный фестиваль сменился фестивалем балета "Мариинский", чтобы почти сразу перетечь в фестиваль "Звезды белых ночей".
"Мариинский", впрочем, особенно сердцу дорог тем, что он исключительно балетный, что, например, позволяет высадиться в Петербурге немалому интернациональному десанту. А, кроме того, построенный по принципу фестиваля приглашенных звезд, «Мариинский» сделал немало открытий для русских танцовщиков и балетоманов, зашоренных собственной убежденностью, что "уж в области балета мы всем фору дадим".
Нынешний фестиваль традиционно начинался премьерой Мариинской труппы, свеженькой работой освободившегося от тяжких пут Большого театра Алексея Ратманского на музыку Родиона Щедрина "Конек-Горбунок".
Приглашенными солистами стали: прима Кубинского национального балета, несбиваемая техничка, Вингсэй Вальдес (в "Дон Кихоте" в паре с Леонидом Сарафановым); новое приобретение Staatsballett Berlin, выпускник МАХУ Михаил Канискин (в "Лебедином Озере" с Викторией Терешкиной); главный международный козырь все того же Staatsballett Berlin и тоже москвичка Полина Семионова (в "Баядерке" с самим Игорем Зеленским), и премьер American Ballet Theatre Марсело Гомес (в "Жизели" с Дианой Вишневой). Кроме того, в программу включили вечера главных прим Маринки Дианы Вишневой и Ульяны Лопаткиной, а подытожили все не менее традиционным гала-концертом.
Постоянно критикуемая за соревновательность, концепция фестиваля в этом году оправдала себя - выступления гостей удалось. Однако главным потрясением, главным сюрпризом и главным открытием фестиваля стали все же хозяева фестиваля.
Сначала о потрясении. Заглавная партия балета "Жизель" традиционно считается коронной для Дианы Вишневой, она идеально ложится на физику балерины и досконально продумана и отработана. Но фестивальный спектакль, в котором балерина, казалось, спонтанно создает текст партии прямо на сцене, стал моментом совершенной красоты, за который умирали все балетоманы во все времена. В танце Вишневой не было рефлексии, не было тоски, горя, прощения, почти никакого развития, а лишь любовь, которая не иссякает до последней ноты.
Благородство и степенность Альберта в исполнении Марсело Гомеса в сочетании с его чувственным взглядом и волшебными поддержками были стопроцентным оправданием такой великой любви, противостоять которой (но не победить) могла лишь волевая и невесомая Мирта Екатерины Кондауровой с ее полком великолепных и холодных виллис.
Сюрпризом стала Ульяна Лопаткина, вышедшая на заключительном гала-концерте в пародийном "Большом па-де-де" Кристиана Шпука на музыку Россини. Лопаткина последние годы пренебрегает ролью идола, легенды и божественной, основой своего коммерческого потенциала, все меньше танцует казалось слившиеся навечно с ее именем партии классического репертуара, отдавая предпочтение партиям характерным и обращая все большее внимание на современных хореографов. Балерина, каждый арабеск которой представлялся единственной точкой равновесия разнонаправленных сил этого мира, а каждое гипнотическое движение рук – крайнее выражение трагедии и эротизма, казалось, доказывает, что она не великий идол, а актриса (пойди пойми, что сложнее). Метаморфозы балерины все больше вызывают шипения со стороны ее поклонников, ну да, народ никогда не прощал предательства богов…
В "Большом па-де-де", исполненном со странным сочетанием истинно королевского блеска и совершенного внимания к каждой комической детали, Лопаткина сдала тест на роль клоунессы. И, боже мой, Лопаткина вдруг оказалась даже не лирическим белым клоуном, с которым ее в состоянии глубокого психического расстройства еще можно было бы ассоциировать, а самым настоящим бесшабашным и радостным рыжим клоуном.
Наконец, главным открытием фестиваля стал Владимир Шкляров, исполнивший на заключительном гала-концерте фестиваля "Тему с вариациями" Джорджа Баланчина на музыку Чайковского. Шкляров теперь танцует много и успешно, настолько, что его даже выдвинули на "Золотую маску" в этом году. Однако чистейшее академичное исполнение "Темы с вариациями", уверенные хотя и слегка слишком сосредоточенные поддержки, заложенная Баланчиным лихость "а ла рюс" и дозированное использование характерной для танцовщика мальчиковости, показали новый уровень исполнения, академичный, внимательный к стилю и очень индивидуальный.
Ждем фестиваля и в следующем году – ох, не сглазить бы с этим кризисом. И будь он хоть трижды международным, хорошо, что он был и остается Мариинским.
среда, 18 марта 2009 г.
Article
НЕ СОБЫТИЕ
Золотая Маска начала свою спец-программу "Легендарные спектакли и имена XX века" именами Сильви Гиллем и Рассела Малифана
Сильви – священное чудовище современного балета и танца вообще. Как перед всяким идолом перед Сильви преклоняются и как всякое чудовище ее боятся. А борются со страхом, пытаясь объяснить ее феномен доступными пониманию параметрами. Читать тексты о Сильви, инвентаризирующие ее идеальные пропорции, "супер" подъем и выворотность, мужской мозг и бесконечную работоспособность, – такая же смертельная скучища как изучение инструкции по применению нового гаджета или исследование состава усовершенствованного ваниша.
В этом контексте выступление Сильви в Москве, сидевшей все это время на ютьбовской сильви-диете, должно было стать массовым сеансом психоза и истерии. Между тем, привезенный Сильви танец совершенно не располагал к стадионному улюлюканью и бисованию, столь дорогими сердцу современного московского балетомана.
Программа Push, состоящая из трех соло (Solo и Two для Сильви и Shift для Рассела Малифана) и одного дуэта (Push), представила Сильви в новой для русских хореографии Рассела Малифана, выпускника английской Royal Ballet School, достаточно оперативно оставившей карьеру классического танцовщика ради изучения новых практик, боевых искусств, capoeira и тай чи. Инициатором сотрудничества артистов стала Сильви, тогда еще работавшая в Royal Opera House, и настоявшая на постановке номера Рассела Малифана на этой академической сцене. С тех пор они совместно подготовили уже несколько программ и даже получили премию Лоуренса Оливье.
Интровертная хореография Малифана построена на работе внутренних мышц и кажется вполне спонтанным и ненатужным перетеканием тела из одного состояния в другое. Она декларативно пренебрегает какой-либо внешней эффектностью и тем самым не то чтобы вторична, но кажется знакомой и необязательной. Впечатление знакомости усугубляется вполне стандартным эмбиентом, под который артисты движутся, и лишь слегка рассеивается живописной световой партитурой, поставленной бессменным в проектах Малифана художником по свету Майклом Халлсом.
Тихую заводь Push не тревожит даже идеальное исполнение Сильви, движения которой столь естественны и безусильны, что к ним привыкаешь уже на второй минуте и вспоминаешь о том, что твое тело движется совсем по-иному, лишь выйдя из зала.
Push в Москве, конечно, никакое не событие. Он ничему не учит и ничем не развлекает. Это тот танец, совершенство которого столь же несобытийно, как нетревожащий идеал картин Рафаэля или видео Виолы, что делает его предельно несовременным. Это иконопись, в котором движется и растет только дух. Идеал, который воздействует через генетическую память на человека, даже совершенно чуждого любому искусству. И боже упаси, если вы подумали, что артисты – лики в этой иконе, они всего лишь инструменты, идеальные медиумы.
Золотая Маска начала свою спец-программу "Легендарные спектакли и имена XX века" именами Сильви Гиллем и Рассела Малифана
Сильви – священное чудовище современного балета и танца вообще. Как перед всяким идолом перед Сильви преклоняются и как всякое чудовище ее боятся. А борются со страхом, пытаясь объяснить ее феномен доступными пониманию параметрами. Читать тексты о Сильви, инвентаризирующие ее идеальные пропорции, "супер" подъем и выворотность, мужской мозг и бесконечную работоспособность, – такая же смертельная скучища как изучение инструкции по применению нового гаджета или исследование состава усовершенствованного ваниша.
В этом контексте выступление Сильви в Москве, сидевшей все это время на ютьбовской сильви-диете, должно было стать массовым сеансом психоза и истерии. Между тем, привезенный Сильви танец совершенно не располагал к стадионному улюлюканью и бисованию, столь дорогими сердцу современного московского балетомана.
Программа Push, состоящая из трех соло (Solo и Two для Сильви и Shift для Рассела Малифана) и одного дуэта (Push), представила Сильви в новой для русских хореографии Рассела Малифана, выпускника английской Royal Ballet School, достаточно оперативно оставившей карьеру классического танцовщика ради изучения новых практик, боевых искусств, capoeira и тай чи. Инициатором сотрудничества артистов стала Сильви, тогда еще работавшая в Royal Opera House, и настоявшая на постановке номера Рассела Малифана на этой академической сцене. С тех пор они совместно подготовили уже несколько программ и даже получили премию Лоуренса Оливье.
Интровертная хореография Малифана построена на работе внутренних мышц и кажется вполне спонтанным и ненатужным перетеканием тела из одного состояния в другое. Она декларативно пренебрегает какой-либо внешней эффектностью и тем самым не то чтобы вторична, но кажется знакомой и необязательной. Впечатление знакомости усугубляется вполне стандартным эмбиентом, под который артисты движутся, и лишь слегка рассеивается живописной световой партитурой, поставленной бессменным в проектах Малифана художником по свету Майклом Халлсом.
Тихую заводь Push не тревожит даже идеальное исполнение Сильви, движения которой столь естественны и безусильны, что к ним привыкаешь уже на второй минуте и вспоминаешь о том, что твое тело движется совсем по-иному, лишь выйдя из зала.
Push в Москве, конечно, никакое не событие. Он ничему не учит и ничем не развлекает. Это тот танец, совершенство которого столь же несобытийно, как нетревожащий идеал картин Рафаэля или видео Виолы, что делает его предельно несовременным. Это иконопись, в котором движется и растет только дух. Идеал, который воздействует через генетическую память на человека, даже совершенно чуждого любому искусству. И боже упаси, если вы подумали, что артисты – лики в этой иконе, они всего лишь инструменты, идеальные медиумы.
четверг, 8 января 2009 г.
Право на город
Право по своей природе консервативно. Право всегда - на то, что есть (было), против того, что есть (появляется). Право - критика настоящего с позиций "отцов". У Лефевра идея ного правого института (права на город) как попытка вернуть город таким, каким он был (не был, но должен был быть), против формирующегося "урбан".
четверг, 25 сентября 2008 г.
Privation de Liberte en Droit Francais et Europeen
L’évolution de la notion de mesure privative de liberté - lien avec la notion de peine - conditions d'application. Par Hélène Hurpy
вторник, 5 августа 2008 г.
Groupe d’Information sur les Prisons
Foucault Studies, No 5, pp. 26‐47,January 2008
ARTICLE
The Groupe d’information sur les prisons: The voice of prisoners? Or
Foucault’s?
Cecile Brich, Leeds University
In 1971 Michel Foucault founded the ‘Groupe d’information sur les prisons’ (GIP),
which planned to gather and publicise testimonies about prison conditions in France.
ARTICLE
The Groupe d’information sur les prisons: The voice of prisoners? Or
Foucault’s?
Cecile Brich, Leeds University
In 1971 Michel Foucault founded the ‘Groupe d’information sur les prisons’ (GIP),
which planned to gather and publicise testimonies about prison conditions in France.
четверг, 24 июля 2008 г.
Article
Взял с сайта М.А. Решил заполнить себе на память (ведь не храню же ничегошеньки...)
Московские балетные новинки сезона 2007/08
I. Классический балет
Премьеры в Большом театре
1. «Урок» (Флиндт) – 6. Видел Корейо и Кобборга в паре с Капцовой. Кобборг был сумасшедше хорош, думаю, что Копчику мало не показалось. Но ходить, видимо, буду лишь на вводы и то лучше, если в комплекте с другим балетом.
2. «Сильфида» (Бурнонвиль – Кобборг) – 9. Красиво-прекрасиво. Видел Кобахидзе-Скворцов-Меськова-Лантратов. Исполнение слабое, кажется, но обаяние постановки все компенсировало. Пошел, конечно, на Кобборга, и молодец, что пошел. Кобборг – такой красавец!
3. «Пламя Парижа» (Вайнонен – Ратманский) – 7. Мало лишь потому, что для Ратманского плохо. Но в целом – нормальный спектакль, который любому другому сделал бы честь. Видел Александрова-Саввин-Волчков-Капцова и Осипова-Лопатин-Васильев-Горячева. Машка с флагом бегала лучше, и вообще из сравнения этих составов стало ясно, кто артист, а кто технарь.
Мастерские
4. «Вываливающиеся старухи» (Ратманский) – 8. Тонкий, смешной, ратманский в лучшем своем проявлении, и даже абсурдизма передан. И даже образы... И Крысанова – птичка! Единственная, кстати, балерина в БТ, у которой есть чувство современной пластики.
5. «Скрябиниана» (Голейзовский) – 6. Любопытная хореография, думаю, что в ней много есть. Пока после одного просмотра и в "мастерском" исполнении – только любопытство, но не любование.
6. Постановки молодых хореографов (оценка в целом) – 3. За старание («Эпизод» (Рыжкина) – детсад, «Белый шум» (Балукова) – детсад для продвинутых технически, «Пиноккио» (Меланьин) – детсад в лохмотьях, «Вариации на тему Фавна» (Меланьин) – детсад для красивого тела, которого я был лишен, «Чайки. Надежда» (Широкова) – дет... неплохие образы, жаль, что без танцев, «Первобытные пляски» (Ивата) – детсад)
Другие театры
7. «Корсар» (Григорович, Кремлевский балет) –
8. «Фигаро» (Петров, Кремлевский балет) –
9. «Пахита», «Вальпургиева ночь», «Тени» (возоб. М.Лавровский, Стасик) –
10. «Ромео и Джульетта» (В.Васильев, Стасик) –
11. Бенефис Цискаридзе (Кремлевский балет) –
[«Видение розы». «Фавн», «Шехерезада»]
Все пропустил, конечно. По рассказам, Колин вечер был хороший.
Золотая маска
12. «Времена года», «Концерт» (Роббинс, Пермь) – 6. За Роббинса во «Временах года». «Концерт» мне не приглянулся. И Араптанова понравилась. В остальном, исполнение слабое.
13. «Серенада», «Аполлон» (Баланчин), «Шепот в темноте» (Льянг, Новосибирск) – 4. Потому как хореография Баланчина для меня не внове, то могу не повышать балл только за нее. «Шепот» - тягомотина, которую можно вставить в... ладно и так уж все написал. И исполнение отвратительное.
14. «Чайка» (Эйфман, СПб) –
15. «Пробуждение Флоры» (Петипа – Вихарев, МТ) – 8. И танцы красивые, и артисты в ней красивые. Ну, танцовщики, потому как актерства там не нужно. Видел Образцову-Шклярова. Красиво и неконцептуально. В полном противоречии с трендом, потому и остается ощущение недодаденого (не у меня). Но послевкусие остается долго и именно на уровне визуального ряда.
Гастроли
16. «Реквием» Моцарта (Эйфман, МДМ) –
17. «Короли танца» (оценка в целом) – 9. Круто-круто-круто! За Гуданова, конечно, порадовался.
[«For 4» (Уилдон) – 9 как квинтэссенция вечера, «Фавн» (Раштон – Кобборг) – 10 как пик вечера и абсолютный экстаз, «We got it good» (Уэлш – Корейя) – 9 как главная зависть вечера, «Кармен-соло» (Пети – Цискаридзе) – 5 как пошлость вечера, но Коля чувствовал себя в этом комфортно и работал честно, «Percussion IV» (Фосс – Стифель) – 9 как главный Стифель вечера, исключительно гармоничный танцовщик]
18. «Диана Вишнева: Красота в движении» (Стасик) – 9. И не важно, что запомнилось лишь первое отделение. Оно стоило чуть ли не всего сезона...
[«Лунный Пьеро» - 12 и видимо предмет для головокружения еще на пару сезонов, «Из любви к женщине» - не важно, «Повороты любви» - не важно]
19. Хулио Бокка – Балет Аргентины (КЗЧ) –
20. «Чайковский» (Эйфман – Малахов, т-р Оперетты) –
Гала
21. Вечер балета «Золото осени» (МХАТ, Дмитриевский) –
22. Светлана Захарова (Стасик) –
23. Ульяна Лопаткина (Стасик) – господи, такие страсти рассказывали...
24. Душа танца (т-р Моссовета) –
25. Балетный гала – Пасхальный фестиваль –
26. Бенуа де ля данс – концерт номинантов (6 мая) – 7. Не могу за гала ставить больше. Но Русалочка с Сильвией Аццони и Карстеном Юнгом – 10 и признание в любви к Ноймайеру, Аццони, Гамбургу... Ради такого хожу в балет, до слез. Рохо, кстати, меня расстроила.
27. Бенуа де ля данс – концерт лауреатов (7 мая) – 7. Запомнились Катья Вюнше и Джейсон Рейли в куске из ноймайеровского Отелло, Алессио Карбон в дурацком бежаровском «Арепо» и опять Аццони в Третьей симфонии Малера (Ноймайер). Прекрасная балерина.
28. Бенефис Цискаридзе (БТ) – 6. Boooooring. Лунькина с Филиным станцевали красивый номер Посохова «Сагалобели». Точнее – красиво станцевали.
29. Юбилей Светланы Адырхаевой – 6. Крысанова с Меркушей в па де де из ДК – молодца, и Ульяна как самая красота.
30. «Короли солнца» (Новая опера, Дмитриевский) –
31. Юбилей М.Т.Семеновой – 8. Господи, это же за гала!!! Один из лучших гала на моей памяти. Потому что если не один спектакль, то единое настроение, единое почтение и любовь. И Ульяна с невероятно торжественным и эстетским Розовым адажио из «Спящей». Великая балерина.
32. Морихиро Ивата (Новая опера) – 5. И только Морику за его Тамаши. Потому как первое отделение с солистами БТ было на уровне сельского клуба.
33. «Посвящение» - памяти Александра Прокофьева (Стасик) – не знаю, но точно знаю, что «Жизель», которая шла параллельно в БТ с Лунькиной-Цискаридзе-Александровой было лучше.
34. Заключительный концерт сезона в Большом т-ре – 5. Потом даже что-то понравилось, но общее впечатление уныния. Но Луньке в «КС» - 9 смело (Клевцов совсем растерялся от такой насмешки над ролью).
Гастроли (Фестиваль современной немецкой хореографии)
35. «Ромео и Джульетта» (Ю.Вамос, "Дойче опер ам Рейн", Дюссельдорф) – 7. Понравилось
36. «Весна священная. Эрда» (Ю.Вамос, "Дойче опер ам Рейн", Дюссельдорф) – 5. Ерунда
II. Современный танец
Фестиваль «Территория»
1. «Весна священная» (CIE Эдди Маалем, Тулуза, Франция) – кажется, смотрел с неграми... но вообще не помню ничего.
2. «Охота» («Весна священная») + «Человек в комнате» (Каролин Карлсон, Теро Сааринен, Финляндия) – 6. Что-то такое среднестатистическое. Помню только телек на юбке в «Весне священной». Ну, и штаны, которые он выбирает в первой части.
3. “VSPRS” (Алан Платель, Les Ballets C. de la B., Бельгия) – 6. Booooring...
Фест «DanceInversion»
4. "Weeleni/Зов" (Cie Salia ni Seydou, Буркина Фасо / Франция) – 5. Медленно двигающиеся накачанные негры. Не помню ни одного образа, но насколько помню, двигались ничего...
5. "Импорт Экспорт" (Les Ballets C. de la B., Бельгия) – 6. Скучно и много акробатики.
6. "Объятия моря", "Сон Марии", "Немного экстрима" (П.Зуска, Д.Вишнева, балет Чехии) – 5. Даже «Объятия моря» с Дианой не спасли. А «Сон Марии» вообще распошлятина.
7. "Педро и Инес" (Национальный балет Португалии) – 5. Нету танцев, скучно.
8. "Гнава", "Безудержно", "Пассомеццо", "Палладио" ("Hubbard street dance Chiсago", США) – 8. Особенно «Гнава» Дуато. Вообще, хороший вечер был.
Фест «Балтийский дом» (Центр Мейерхольда)
9. «Мел», «Парк животных» (Датский театр танца) – 8. Раштон оказался таким хорошим хореографом! И картинки красивые, и интерпретировать интересно. Немного не хватало балетных тел, но ребята так достойно оттанцовывали все.
Гастроли
10. «Момикс» (Пендлтон, МДМ) –
11. Парсонс Данс (т-р Пушкина) – 5. Аутдейтед.
12. «Кровавая свадьба» (Антонио Гадес, т-р Эстрады) –
13. «Кармен» (Антонио Гадес, т-р Эстрады) –
14. Балет Нью-Джерси – 1. Надолго, видимо, запомню...
Золотая маска
15. «Кармен. Этюды» (Сигалова. МХТ) –
16. «Песни Комитаса» (Каспарова, СПб) –
17. «Безнадежные игры» (До-театр, СПб - Ахен) –
18. «После вовлеченности. Диптих. Часть 2» (Баганова, Екатеринбург) –
19. «То, что никому не сказал» (Ицик Галили, Балет Евгения Панфилова, Пермь) – Все пропустил, лохня...
Фест «Рампа Москвы» (т-р Пушкина)
20. «Свадебка» (Александрова, Балет "Москва") – 3. Такой провинциальный лазаретный концепт, и станцованный по-провинциальному. Танцовщики нехорошие.
21. «Ivan» (Fico Balet (Словения) – 2. За то, что вышел на сцену
22. «Trilogy» (Teatro Balletto di Torino, Италия) – 3. Еще и чуть не оглушили.
23. «Синдром Параллельности» (Black O!range Dance Company, Украина) – 3. За наглость.
24. «The Time» (Budapest Dance Theatre, Венгрия) – 6. Четко, честно, обаятельно. Хороший рыночный товар, нет ощущения обмана.
25. «I Don't Give Up» (Pesci Ballet Theatre, Венгрия) –
26. «Иудифь» (Смирнов, Балет "Москва") –
27. «Luvos. Vol.2» (Эдитта Браун, Австрия) – 7. Потому как никогда не видено раньше. Интригует и слегка пугает.
28. «Terraclinium» (Балет "Москва") –
Фестиваль НЕТ
29. «Монастырь» (Йо Стремгрен) – 7. Режиссерски, сценарно. Не танцевально, конечно, но пластически. Очень достоверно.
Фестиваль современной немецкой хореографии
30. "D'avant (До того)" (проект театра Шаубюне ам Ленинер Платц, Берлин) – 6. Очень качественно. Невысокая оценка лишь из-за идеологических противоречий со спектаклем. Абстрагироваться не могу.
III. Наиболее запомнившиеся вводы (включая визитеров) и дебюты в премьерах
О, Господи - Кобборг, Кобборг, Кобборг!!!
Ульяна в Розово адажио
Акоста в «Спартаке»
Гуданов в «Королях»
Александрова в «Пламени Парижа»
и Саввин там же (жаль, что он такой нетехничный...)
IV. События сезона
а) Художественные:
«Лунный Пьеро»!!!!!!!
Майское «ЛО» с Гудановым-Лунькиной
«Короли» (особенно «Фавн» Кобборга)
«Luvos»
«Гнава» (Дуато)
«Русалочка» Ноймайера на Бенуа
Записи Уэйна МакГрегора
б) Административные:
Мариинский не закрыли.
Ну, само собой, сиротство без Ратманского (ощущается уже сейчас)
Московские балетные новинки сезона 2007/08
I. Классический балет
Премьеры в Большом театре
1. «Урок» (Флиндт) – 6. Видел Корейо и Кобборга в паре с Капцовой. Кобборг был сумасшедше хорош, думаю, что Копчику мало не показалось. Но ходить, видимо, буду лишь на вводы и то лучше, если в комплекте с другим балетом.
2. «Сильфида» (Бурнонвиль – Кобборг) – 9. Красиво-прекрасиво. Видел Кобахидзе-Скворцов-Меськова-Лантратов. Исполнение слабое, кажется, но обаяние постановки все компенсировало. Пошел, конечно, на Кобборга, и молодец, что пошел. Кобборг – такой красавец!
3. «Пламя Парижа» (Вайнонен – Ратманский) – 7. Мало лишь потому, что для Ратманского плохо. Но в целом – нормальный спектакль, который любому другому сделал бы честь. Видел Александрова-Саввин-Волчков-Капцова и Осипова-Лопатин-Васильев-Горячева. Машка с флагом бегала лучше, и вообще из сравнения этих составов стало ясно, кто артист, а кто технарь.
Мастерские
4. «Вываливающиеся старухи» (Ратманский) – 8. Тонкий, смешной, ратманский в лучшем своем проявлении, и даже абсурдизма передан. И даже образы... И Крысанова – птичка! Единственная, кстати, балерина в БТ, у которой есть чувство современной пластики.
5. «Скрябиниана» (Голейзовский) – 6. Любопытная хореография, думаю, что в ней много есть. Пока после одного просмотра и в "мастерском" исполнении – только любопытство, но не любование.
6. Постановки молодых хореографов (оценка в целом) – 3. За старание («Эпизод» (Рыжкина) – детсад, «Белый шум» (Балукова) – детсад для продвинутых технически, «Пиноккио» (Меланьин) – детсад в лохмотьях, «Вариации на тему Фавна» (Меланьин) – детсад для красивого тела, которого я был лишен, «Чайки. Надежда» (Широкова) – дет... неплохие образы, жаль, что без танцев, «Первобытные пляски» (Ивата) – детсад)
Другие театры
7. «Корсар» (Григорович, Кремлевский балет) –
8. «Фигаро» (Петров, Кремлевский балет) –
9. «Пахита», «Вальпургиева ночь», «Тени» (возоб. М.Лавровский, Стасик) –
10. «Ромео и Джульетта» (В.Васильев, Стасик) –
11. Бенефис Цискаридзе (Кремлевский балет) –
[«Видение розы». «Фавн», «Шехерезада»]
Все пропустил, конечно. По рассказам, Колин вечер был хороший.
Золотая маска
12. «Времена года», «Концерт» (Роббинс, Пермь) – 6. За Роббинса во «Временах года». «Концерт» мне не приглянулся. И Араптанова понравилась. В остальном, исполнение слабое.
13. «Серенада», «Аполлон» (Баланчин), «Шепот в темноте» (Льянг, Новосибирск) – 4. Потому как хореография Баланчина для меня не внове, то могу не повышать балл только за нее. «Шепот» - тягомотина, которую можно вставить в... ладно и так уж все написал. И исполнение отвратительное.
14. «Чайка» (Эйфман, СПб) –
15. «Пробуждение Флоры» (Петипа – Вихарев, МТ) – 8. И танцы красивые, и артисты в ней красивые. Ну, танцовщики, потому как актерства там не нужно. Видел Образцову-Шклярова. Красиво и неконцептуально. В полном противоречии с трендом, потому и остается ощущение недодаденого (не у меня). Но послевкусие остается долго и именно на уровне визуального ряда.
Гастроли
16. «Реквием» Моцарта (Эйфман, МДМ) –
17. «Короли танца» (оценка в целом) – 9. Круто-круто-круто! За Гуданова, конечно, порадовался.
[«For 4» (Уилдон) – 9 как квинтэссенция вечера, «Фавн» (Раштон – Кобборг) – 10 как пик вечера и абсолютный экстаз, «We got it good» (Уэлш – Корейя) – 9 как главная зависть вечера, «Кармен-соло» (Пети – Цискаридзе) – 5 как пошлость вечера, но Коля чувствовал себя в этом комфортно и работал честно, «Percussion IV» (Фосс – Стифель) – 9 как главный Стифель вечера, исключительно гармоничный танцовщик]
18. «Диана Вишнева: Красота в движении» (Стасик) – 9. И не важно, что запомнилось лишь первое отделение. Оно стоило чуть ли не всего сезона...
[«Лунный Пьеро» - 12 и видимо предмет для головокружения еще на пару сезонов, «Из любви к женщине» - не важно, «Повороты любви» - не важно]
19. Хулио Бокка – Балет Аргентины (КЗЧ) –
20. «Чайковский» (Эйфман – Малахов, т-р Оперетты) –
Гала
21. Вечер балета «Золото осени» (МХАТ, Дмитриевский) –
22. Светлана Захарова (Стасик) –
23. Ульяна Лопаткина (Стасик) – господи, такие страсти рассказывали...
24. Душа танца (т-р Моссовета) –
25. Балетный гала – Пасхальный фестиваль –
26. Бенуа де ля данс – концерт номинантов (6 мая) – 7. Не могу за гала ставить больше. Но Русалочка с Сильвией Аццони и Карстеном Юнгом – 10 и признание в любви к Ноймайеру, Аццони, Гамбургу... Ради такого хожу в балет, до слез. Рохо, кстати, меня расстроила.
27. Бенуа де ля данс – концерт лауреатов (7 мая) – 7. Запомнились Катья Вюнше и Джейсон Рейли в куске из ноймайеровского Отелло, Алессио Карбон в дурацком бежаровском «Арепо» и опять Аццони в Третьей симфонии Малера (Ноймайер). Прекрасная балерина.
28. Бенефис Цискаридзе (БТ) – 6. Boooooring. Лунькина с Филиным станцевали красивый номер Посохова «Сагалобели». Точнее – красиво станцевали.
29. Юбилей Светланы Адырхаевой – 6. Крысанова с Меркушей в па де де из ДК – молодца, и Ульяна как самая красота.
30. «Короли солнца» (Новая опера, Дмитриевский) –
31. Юбилей М.Т.Семеновой – 8. Господи, это же за гала!!! Один из лучших гала на моей памяти. Потому что если не один спектакль, то единое настроение, единое почтение и любовь. И Ульяна с невероятно торжественным и эстетским Розовым адажио из «Спящей». Великая балерина.
32. Морихиро Ивата (Новая опера) – 5. И только Морику за его Тамаши. Потому как первое отделение с солистами БТ было на уровне сельского клуба.
33. «Посвящение» - памяти Александра Прокофьева (Стасик) – не знаю, но точно знаю, что «Жизель», которая шла параллельно в БТ с Лунькиной-Цискаридзе-Александровой было лучше.
34. Заключительный концерт сезона в Большом т-ре – 5. Потом даже что-то понравилось, но общее впечатление уныния. Но Луньке в «КС» - 9 смело (Клевцов совсем растерялся от такой насмешки над ролью).
Гастроли (Фестиваль современной немецкой хореографии)
35. «Ромео и Джульетта» (Ю.Вамос, "Дойче опер ам Рейн", Дюссельдорф) – 7. Понравилось
36. «Весна священная. Эрда» (Ю.Вамос, "Дойче опер ам Рейн", Дюссельдорф) – 5. Ерунда
II. Современный танец
Фестиваль «Территория»
1. «Весна священная» (CIE Эдди Маалем, Тулуза, Франция) – кажется, смотрел с неграми... но вообще не помню ничего.
2. «Охота» («Весна священная») + «Человек в комнате» (Каролин Карлсон, Теро Сааринен, Финляндия) – 6. Что-то такое среднестатистическое. Помню только телек на юбке в «Весне священной». Ну, и штаны, которые он выбирает в первой части.
3. “VSPRS” (Алан Платель, Les Ballets C. de la B., Бельгия) – 6. Booooring...
Фест «DanceInversion»
4. "Weeleni/Зов" (Cie Salia ni Seydou, Буркина Фасо / Франция) – 5. Медленно двигающиеся накачанные негры. Не помню ни одного образа, но насколько помню, двигались ничего...
5. "Импорт Экспорт" (Les Ballets C. de la B., Бельгия) – 6. Скучно и много акробатики.
6. "Объятия моря", "Сон Марии", "Немного экстрима" (П.Зуска, Д.Вишнева, балет Чехии) – 5. Даже «Объятия моря» с Дианой не спасли. А «Сон Марии» вообще распошлятина.
7. "Педро и Инес" (Национальный балет Португалии) – 5. Нету танцев, скучно.
8. "Гнава", "Безудержно", "Пассомеццо", "Палладио" ("Hubbard street dance Chiсago", США) – 8. Особенно «Гнава» Дуато. Вообще, хороший вечер был.
Фест «Балтийский дом» (Центр Мейерхольда)
9. «Мел», «Парк животных» (Датский театр танца) – 8. Раштон оказался таким хорошим хореографом! И картинки красивые, и интерпретировать интересно. Немного не хватало балетных тел, но ребята так достойно оттанцовывали все.
Гастроли
10. «Момикс» (Пендлтон, МДМ) –
11. Парсонс Данс (т-р Пушкина) – 5. Аутдейтед.
12. «Кровавая свадьба» (Антонио Гадес, т-р Эстрады) –
13. «Кармен» (Антонио Гадес, т-р Эстрады) –
14. Балет Нью-Джерси – 1. Надолго, видимо, запомню...
Золотая маска
15. «Кармен. Этюды» (Сигалова. МХТ) –
16. «Песни Комитаса» (Каспарова, СПб) –
17. «Безнадежные игры» (До-театр, СПб - Ахен) –
18. «После вовлеченности. Диптих. Часть 2» (Баганова, Екатеринбург) –
19. «То, что никому не сказал» (Ицик Галили, Балет Евгения Панфилова, Пермь) – Все пропустил, лохня...
Фест «Рампа Москвы» (т-р Пушкина)
20. «Свадебка» (Александрова, Балет "Москва") – 3. Такой провинциальный лазаретный концепт, и станцованный по-провинциальному. Танцовщики нехорошие.
21. «Ivan» (Fico Balet (Словения) – 2. За то, что вышел на сцену
22. «Trilogy» (Teatro Balletto di Torino, Италия) – 3. Еще и чуть не оглушили.
23. «Синдром Параллельности» (Black O!range Dance Company, Украина) – 3. За наглость.
24. «The Time» (Budapest Dance Theatre, Венгрия) – 6. Четко, честно, обаятельно. Хороший рыночный товар, нет ощущения обмана.
25. «I Don't Give Up» (Pesci Ballet Theatre, Венгрия) –
26. «Иудифь» (Смирнов, Балет "Москва") –
27. «Luvos. Vol.2» (Эдитта Браун, Австрия) – 7. Потому как никогда не видено раньше. Интригует и слегка пугает.
28. «Terraclinium» (Балет "Москва") –
Фестиваль НЕТ
29. «Монастырь» (Йо Стремгрен) – 7. Режиссерски, сценарно. Не танцевально, конечно, но пластически. Очень достоверно.
Фестиваль современной немецкой хореографии
30. "D'avant (До того)" (проект театра Шаубюне ам Ленинер Платц, Берлин) – 6. Очень качественно. Невысокая оценка лишь из-за идеологических противоречий со спектаклем. Абстрагироваться не могу.
III. Наиболее запомнившиеся вводы (включая визитеров) и дебюты в премьерах
О, Господи - Кобборг, Кобборг, Кобборг!!!
Ульяна в Розово адажио
Акоста в «Спартаке»
Гуданов в «Королях»
Александрова в «Пламени Парижа»
и Саввин там же (жаль, что он такой нетехничный...)
IV. События сезона
а) Художественные:
«Лунный Пьеро»!!!!!!!
Майское «ЛО» с Гудановым-Лунькиной
«Короли» (особенно «Фавн» Кобборга)
«Luvos»
«Гнава» (Дуато)
«Русалочка» Ноймайера на Бенуа
Записи Уэйна МакГрегора
б) Административные:
Мариинский не закрыли.
Ну, само собой, сиротство без Ратманского (ощущается уже сейчас)
вторник, 10 июня 2008 г.
Article
НЕ СЕЗАНН, КОНЕЧНО…
Международная программа фестиваля "Рампа Москвы" закончилась спектаклем австрийской Editta Brown Company "Luvos vol.2"
Сложно сказать, чем привлекли организаторы спектакля полный зал Пушкинского в этот вечер, притом, что все остальные спектакли фестиваля происходили на глазах скудненькой стайки "друзей и родственников". Зал был переполнен, похоже, и балкон тоже…
Когда свет выключился, зал, как водится, расслаблено и слегка угрожающе затаился. Под мерный электронный стук тусклый лучик высветил на сцене коленки. Зал слегка заволновался и массово поднялся, поскольку партер Пушкинского совершенно не приспособлен для наблюдением за лежащими на сцене фигурами. Зрители, впрочем, быстро успокоились, сели и стали ждать, когда танцовщики поднимутся на ноги. Андрогинные тела, лежащие на сцене, подниматься не спешили и радовали зрителей чудесами подвижности стоп и коленных суставов, складывавшихся в чудесные распускающиеся цветы и узоры. Расслабленность молчащего зрительного зала все больше уступала место угрозе. Пока кто-то не хмыкнул… Тут зал взорвался громким шепотом обсуждений и выражений недовольства.
Танцовщицы (на поклонах все же разрешился один из самых актуальных вопросов публики – все оказались девочками) на ноги так толком и не поднялись. Под мерцающий, но далеко неизысканный свет и мерные электронные слегка печальные обработки шлягеров типа "Rien de rien" явно русского Тьери Забойцефф, тела артистов медитативно трансформировались в объекты, ни разу так и не напомнившие человека, перемещались в горизонтальной плоскости, вспучивались ягодицами, проваливались между коленей. Все это больше всего походило на переливающиеся галлюциногенные заставки телеканала "Культура" и получало самые разнообразные интерпретации, с которыми можно было ознакомиться в зале он-лайн. Пубертатного возраста соседи голосовали за аллюзии на сперматозоиды и мужские гениталии. Похоже, именно эта версия получила наибольшую популярность. Что творилось за окаменелыми лицами старушек представить даже страшно.
Ни программа, ни буклет какой-либо внятной содержательной интерпретации происходящего на сцене не давали. Намеки на поэтичность произведений г-жи Браун, экспрессивный стиль, юмор либо социальную критику воспринимались как явная издевка над зрителем.
Спектакль, однако, дал понять, что телесность волнует хореографа больше духовности, и секреты тела интригуют больше, чем секреты мозга, не говоря уже о стиле или социуме. Скудный телесный опыт зрителей, бесспорно головастых, но использующих ноги лишь для ходьбы, а руки - для сумки и клавиатуры, не позволяет настроиться на ее волну. Впрочем… можно попробовать зафиксировать приседание с углом в коленях 90 градусов с опорой спиной об стену, постоять в такой позе, пока не рухнешь на пол, а потом лежа на спине поднять совершенно расслабленные ноги и поболтать ими. Может быть, эта легкость именно то, о чем пытается говорить г-жа Браун.
Нет смысла обсуждать ценность показа этих экзерсисов публике. Они и в более изощренной свето-пиротехнической обработке, как, например, у Пендлтона, вызывают определенный скепсис. Ценность их в знании, которые они сообщают профессионалам, в том импульсе, который заставляет работать наученное тело. Да, господи, живопись Сезанна – скучища, но именно к ней апеллирует вся последующая французская живопись. Ну, Браун, может, не совсем Сезанн…
Международная программа фестиваля "Рампа Москвы" закончилась спектаклем австрийской Editta Brown Company "Luvos vol.2"
Сложно сказать, чем привлекли организаторы спектакля полный зал Пушкинского в этот вечер, притом, что все остальные спектакли фестиваля происходили на глазах скудненькой стайки "друзей и родственников". Зал был переполнен, похоже, и балкон тоже…
Когда свет выключился, зал, как водится, расслаблено и слегка угрожающе затаился. Под мерный электронный стук тусклый лучик высветил на сцене коленки. Зал слегка заволновался и массово поднялся, поскольку партер Пушкинского совершенно не приспособлен для наблюдением за лежащими на сцене фигурами. Зрители, впрочем, быстро успокоились, сели и стали ждать, когда танцовщики поднимутся на ноги. Андрогинные тела, лежащие на сцене, подниматься не спешили и радовали зрителей чудесами подвижности стоп и коленных суставов, складывавшихся в чудесные распускающиеся цветы и узоры. Расслабленность молчащего зрительного зала все больше уступала место угрозе. Пока кто-то не хмыкнул… Тут зал взорвался громким шепотом обсуждений и выражений недовольства.
Танцовщицы (на поклонах все же разрешился один из самых актуальных вопросов публики – все оказались девочками) на ноги так толком и не поднялись. Под мерцающий, но далеко неизысканный свет и мерные электронные слегка печальные обработки шлягеров типа "Rien de rien" явно русского Тьери Забойцефф, тела артистов медитативно трансформировались в объекты, ни разу так и не напомнившие человека, перемещались в горизонтальной плоскости, вспучивались ягодицами, проваливались между коленей. Все это больше всего походило на переливающиеся галлюциногенные заставки телеканала "Культура" и получало самые разнообразные интерпретации, с которыми можно было ознакомиться в зале он-лайн. Пубертатного возраста соседи голосовали за аллюзии на сперматозоиды и мужские гениталии. Похоже, именно эта версия получила наибольшую популярность. Что творилось за окаменелыми лицами старушек представить даже страшно.
Ни программа, ни буклет какой-либо внятной содержательной интерпретации происходящего на сцене не давали. Намеки на поэтичность произведений г-жи Браун, экспрессивный стиль, юмор либо социальную критику воспринимались как явная издевка над зрителем.
Спектакль, однако, дал понять, что телесность волнует хореографа больше духовности, и секреты тела интригуют больше, чем секреты мозга, не говоря уже о стиле или социуме. Скудный телесный опыт зрителей, бесспорно головастых, но использующих ноги лишь для ходьбы, а руки - для сумки и клавиатуры, не позволяет настроиться на ее волну. Впрочем… можно попробовать зафиксировать приседание с углом в коленях 90 градусов с опорой спиной об стену, постоять в такой позе, пока не рухнешь на пол, а потом лежа на спине поднять совершенно расслабленные ноги и поболтать ими. Может быть, эта легкость именно то, о чем пытается говорить г-жа Браун.
Нет смысла обсуждать ценность показа этих экзерсисов публике. Они и в более изощренной свето-пиротехнической обработке, как, например, у Пендлтона, вызывают определенный скепсис. Ценность их в знании, которые они сообщают профессионалам, в том импульсе, который заставляет работать наученное тело. Да, господи, живопись Сезанна – скучища, но именно к ней апеллирует вся последующая французская живопись. Ну, Браун, может, не совсем Сезанн…
четверг, 5 июня 2008 г.
Article
ВСЕ КРУТИТСЯ
Началась международная программа фестиваля "Рампа Москвы"
После премьер театра-хозяина ("Балет "Москва" представил в рамках фестиваля "Свадебку" в постановке Ларисы Александровой и "Юдифь" Эдвальда Смирнова) на фестивале наступила-таки очередь иностранных компаний, которые и составляют традиционно основную приманку организаторов. Попадание в десятку, впрочем, случается нечасто – к седьмому фестивалю даже иностранцы не способны собрать зрительный зал Пушкинского театра.
Первый день подтвердил самые пессимистичные опасения. В копродукции фестиваля и словацкого FIČO BALET под многообещающим наименованием "Иван", погрузневший Горан Богдановски, заподозрить в котором танцора помешали стереотипы, воспитанные академическими труппами, продемонстрировал серию дыхательных упражнений, которые в купе с имитацией мимансных жестов должны были, по всей видимости, ввести зрителя в особое стояние. Похоже, что зритель оказался невосприимчив, и артист тихонько удалился.
Дыхательные экзерсисы продолжились во время выступления Туринского Teatro di Torino в спектакле "Трилогия", поставленного на музыку Арве Пярта, Генделя и Наймана. На сей раз, однако, задыхались зрители под ударами бесконечного травмоопасного бита исторгаемого плохо налаженной техникой Пушкинского. Сценическое действие не слишком отвлекало от наблюдений за сокращениями собственной грудной клетки, поскольку театр представил трижды поставленную и многажды станцованную смесь арабесков, махов, свингов, перестроений, которую танцовщики исполнили с аккуратностью и сосредоточенностью вышивальщиц бисером.
Во второй день, украинская Black O!Range Dance Company подпитала равнодушное спокойствие, разыграв с берущей города наивной наглостью эмтивишную "Клинику", сообщив, впрочем, что инспирировались рассказами Маркеса.
Выйти из состояния летаргии удалось лишь вместе с Budapest Dance Theatre, который исполнил серию сочинений на свободную тему, поставленных малоизвестными хореографами (Захар Лоран, Дали Тоути, Джозеф Тмим и Раза Хамади). Объединенные незамысловатой концепцией размышлений о современности и соответствующим названием "Время", номера были живыми, обаятельными, внятными и ироничными. В притяжении-отталкивании одного из дуэтов танцовщики, поменявшись майками с символами мужского-женского, пытались поменяться и частями тела, когда спрятанная под кулису рука-голова вылезала из-под другой кулисы, а выставленные на сцену из-за задника ступни общались самостоятельно. Хрупкие всплески другого дуэта закончились тихим одиночеством партнера на сцене. А в равноправных поддержках финального дуэта, одинаково безопасно чувствовали себя и чудаковатый партнер, и его эмансипированная подружка. При этом истории в исполнении отличных танцовщиков развиваются и под неразборчивый нойз, и под диско, и под блаблабла политической агитации. Их достоверность не скомпрометировал и видеоряд, представлявший процесс репетиций каждого из номеров, хореографов и вдохновлявших их Пикассо, Бэкона, Дали.
В запасе у организаторов еще один венгерский сюрприз. Будем надеяться, приятный…
Началась международная программа фестиваля "Рампа Москвы"
После премьер театра-хозяина ("Балет "Москва" представил в рамках фестиваля "Свадебку" в постановке Ларисы Александровой и "Юдифь" Эдвальда Смирнова) на фестивале наступила-таки очередь иностранных компаний, которые и составляют традиционно основную приманку организаторов. Попадание в десятку, впрочем, случается нечасто – к седьмому фестивалю даже иностранцы не способны собрать зрительный зал Пушкинского театра.
Первый день подтвердил самые пессимистичные опасения. В копродукции фестиваля и словацкого FIČO BALET под многообещающим наименованием "Иван", погрузневший Горан Богдановски, заподозрить в котором танцора помешали стереотипы, воспитанные академическими труппами, продемонстрировал серию дыхательных упражнений, которые в купе с имитацией мимансных жестов должны были, по всей видимости, ввести зрителя в особое стояние. Похоже, что зритель оказался невосприимчив, и артист тихонько удалился.
Дыхательные экзерсисы продолжились во время выступления Туринского Teatro di Torino в спектакле "Трилогия", поставленного на музыку Арве Пярта, Генделя и Наймана. На сей раз, однако, задыхались зрители под ударами бесконечного травмоопасного бита исторгаемого плохо налаженной техникой Пушкинского. Сценическое действие не слишком отвлекало от наблюдений за сокращениями собственной грудной клетки, поскольку театр представил трижды поставленную и многажды станцованную смесь арабесков, махов, свингов, перестроений, которую танцовщики исполнили с аккуратностью и сосредоточенностью вышивальщиц бисером.
Во второй день, украинская Black O!Range Dance Company подпитала равнодушное спокойствие, разыграв с берущей города наивной наглостью эмтивишную "Клинику", сообщив, впрочем, что инспирировались рассказами Маркеса.
Выйти из состояния летаргии удалось лишь вместе с Budapest Dance Theatre, который исполнил серию сочинений на свободную тему, поставленных малоизвестными хореографами (Захар Лоран, Дали Тоути, Джозеф Тмим и Раза Хамади). Объединенные незамысловатой концепцией размышлений о современности и соответствующим названием "Время", номера были живыми, обаятельными, внятными и ироничными. В притяжении-отталкивании одного из дуэтов танцовщики, поменявшись майками с символами мужского-женского, пытались поменяться и частями тела, когда спрятанная под кулису рука-голова вылезала из-под другой кулисы, а выставленные на сцену из-за задника ступни общались самостоятельно. Хрупкие всплески другого дуэта закончились тихим одиночеством партнера на сцене. А в равноправных поддержках финального дуэта, одинаково безопасно чувствовали себя и чудаковатый партнер, и его эмансипированная подружка. При этом истории в исполнении отличных танцовщиков развиваются и под неразборчивый нойз, и под диско, и под блаблабла политической агитации. Их достоверность не скомпрометировал и видеоряд, представлявший процесс репетиций каждого из номеров, хореографов и вдохновлявших их Пикассо, Бэкона, Дали.
В запасе у организаторов еще один венгерский сюрприз. Будем надеяться, приятный…
среда, 28 мая 2008 г.
Article
C 1 ПО 6 ИЮНЯ ПРОЙДЕТ VII МОСКОВСКИЙ МЕЖДУНАРОДНЫЙ ФЕСТИВАЛЬ СОВРЕМЕННОЙ ХОРЕОГРАФИИ "РАМПА МОСКВЫ"
Этот летний фестиваль, задуманный и организованный художественным руководителем "Балета "Москва" Валерием Басиным, никогда не ходил в хедлайнерах столичного танцевального сезона, хотя исправно вот уже седьмой год собирает российские и иностранные команды, подвизающиеся на ниве contemporary dance. Отсутствие громких имен на фестивале Валерий Басин нынче, как и все прежние годы, объясняет бездомностью "Балета "Москва" и отсутствием денег. Фестиваль, действительно, предлагает не самые щедрые условия: участники самостоятельно оплачивают свою поездку на родину мирового балета и от фестиваля получают лишь не самую танцевальную площадку Пушкинского театра да радушие организаторов. В этом контексте афиша фестиваля выглядит бесспорной победой.
Нет, конечно, на фестивале случались удачи... С особенным теплом организаторы вспоминают канадский "Butoh-A-Go-Go", который приезжал аж два раза и чуть ли не первым показал буто в России. Вообще, география фестиваля впечатляет – 14 стран, вплоть до ЮАР.
Участники нынешнего фестиваля малоизвестны, однако, судя по пресс-релизам, являются вполне устоявшимися компаниями со статусом театра. Туринский театр балета (Италия), например, существует уже 30 лет, и на фестивале представит инспирированную Форсайтом "Трилогию". Другие компании завлекают своим сотрудничеством с истеблишментом современной хореографии, хотя работы известных хореографов на фестиваль не везут. Венгрия, постепенно становящаяся фаворитом критиков современного танца, представлена аж двумя коллективами: Будапештский театр танца выйдет на сцену с постановкой "Время", а более радикальный Театр балета города Печ покажет спектакль "Я не сдаюсь!". Самой неопытной выглядит компания из Украины "Black O!Range Dance Company" со своим первым полнометражным спектаклем "Синдром параллельности", прикрывающаяся, впрочем, именем великого Маркеса, по рассказу которого спектакль поставлен.
Основной заботой организаторов фестиваля, конечно, остается "Балет "Москва". В этом году театр представит сразу три премьеры сезона, балеты Эдвальда Смирнова ("Иудифь" на оригинальную музыку), Никиты Дмитриевского ("Terraclinium" на музыку Акира Ямаоко, Раби Абу-Халил, Einstürzende Neubauten, Noisof-X) и Ларисы Александровой ("Свадебка" Стравинского). Обещают, что "доставит удовольствие".
Этот летний фестиваль, задуманный и организованный художественным руководителем "Балета "Москва" Валерием Басиным, никогда не ходил в хедлайнерах столичного танцевального сезона, хотя исправно вот уже седьмой год собирает российские и иностранные команды, подвизающиеся на ниве contemporary dance. Отсутствие громких имен на фестивале Валерий Басин нынче, как и все прежние годы, объясняет бездомностью "Балета "Москва" и отсутствием денег. Фестиваль, действительно, предлагает не самые щедрые условия: участники самостоятельно оплачивают свою поездку на родину мирового балета и от фестиваля получают лишь не самую танцевальную площадку Пушкинского театра да радушие организаторов. В этом контексте афиша фестиваля выглядит бесспорной победой.
Нет, конечно, на фестивале случались удачи... С особенным теплом организаторы вспоминают канадский "Butoh-A-Go-Go", который приезжал аж два раза и чуть ли не первым показал буто в России. Вообще, география фестиваля впечатляет – 14 стран, вплоть до ЮАР.
Участники нынешнего фестиваля малоизвестны, однако, судя по пресс-релизам, являются вполне устоявшимися компаниями со статусом театра. Туринский театр балета (Италия), например, существует уже 30 лет, и на фестивале представит инспирированную Форсайтом "Трилогию". Другие компании завлекают своим сотрудничеством с истеблишментом современной хореографии, хотя работы известных хореографов на фестиваль не везут. Венгрия, постепенно становящаяся фаворитом критиков современного танца, представлена аж двумя коллективами: Будапештский театр танца выйдет на сцену с постановкой "Время", а более радикальный Театр балета города Печ покажет спектакль "Я не сдаюсь!". Самой неопытной выглядит компания из Украины "Black O!Range Dance Company" со своим первым полнометражным спектаклем "Синдром параллельности", прикрывающаяся, впрочем, именем великого Маркеса, по рассказу которого спектакль поставлен.
Основной заботой организаторов фестиваля, конечно, остается "Балет "Москва". В этом году театр представит сразу три премьеры сезона, балеты Эдвальда Смирнова ("Иудифь" на оригинальную музыку), Никиты Дмитриевского ("Terraclinium" на музыку Акира Ямаоко, Раби Абу-Халил, Einstürzende Neubauten, Noisof-X) и Ларисы Александровой ("Свадебка" Стравинского). Обещают, что "доставит удовольствие".
пятница, 23 мая 2008 г.
Article
СВЕТЛЫЙ ПУТЬ
16 мая Большой театр поздравлял с 70-летием ведущую солистку, а ныне педагога театра Светлану Адырхаеву. Гала-концерт в честь юбилярши позволил оценить ее педагогические таланты
Творческая судьба балерины Светланы Адырхаевой представляется исключительно счастливым стечением встреч и обстоятельств. Посудите сами…
Родившись в неизвестном миру осетинском селе, девочка попала в академию Вагановой, святая святых балетного мира. Однако, в Ленинграде Светлана не прижилась и начала свою профессиональную деятельность в Челябинском театре оперы и балета, где престижное образование позволило немедленно станцевать партию Одилии-Одетты, которая часто становится вершиной для карьеры балерины, после которой уж и не о чем мечтать. Со своими корнями Адырхаева связи не потеряла, и в 1960 году, работая уже в Одесском оперном, приехала в Москву в рамках дней осетинской культуры. Именно на этих гастролях, как говорят, "девочку" заметила сама Уланова и постановила – балерине быть. Впрочем, отметив прекрасные данные, Уланова приказала работать, ибо только при условии нещадного труда "будет толк".
Светлана Адырхаева великий наказ выполнила с честью, перетанцевала почти весь балеринский репертуар и закончила танцевальную карьеру в ранге ведущей солистки Большого театра.
Отдать дань работоспособности Светланы Адырхаевой смогли лишь те зрители гала-концерта, которые застали ее выступления на сцене, поскольку жалкий видеоряд не давал представления о масштабе ее сценической личности, а живых свидетелей не сыскалось. Вечер, однако, дал возможность оценить педагогические таланты балерины, представив воспитанниц юбилярши.
Первые две части вечера (3-я картина из "Лебединого озеро" и II акт из "Спартака") почти безусловно были отданы Анне Антоничевой, единственной прима-балерине среди воспитанниц Светланы Адырхаевой. Балерина с неизменным выражением героини Валентины Теличкиной из панфиловского "Начала" одинаково плоско и неточно оттанцевала хозяюшку Одилию, и хозяюшку Фригию. Своему образу балерина осталась верна и в третьей части вечера, наделив искусительницу Хозяйку Медной Горы таким теплом и слабостью, что банька да квасок могли быть единственным логичным завершением ее адажио с Данилой. Данила, впрочем, ушел…
Другие воспитанницы Светланы Адырхаевой вышли в партиях невест Зигфрида и в нескольких сольных номерах, получив свою долю вежливых хлопков.
Впрочем, счастливая звезда не оставила Светлану Адырхаеву и на педагогической стезе. Такой светлой звездой стала молодая солистка Большого, Екатерина Крысанова, которая под руководством Адырхаевой семимильными шагами осваивает репертуар Большого и на гала-концерте в честь своего репетитора представила целых три дебюта: Эгину в "Спартаке", птичку в "Охотнике и птице" Якобсона, и Китри в гран-па из "Дон Кихота". Танцовщица обладает двумя бесспорными балеринскими достоинствами: легкими ногами, позволяющими укрощать темпы, совершенно забытые на современной балетной сцене, и абсолютной бесшабашностью в поддержках, - что дает надежду на интересные работы. Было исключительно жаль, что за кадром осталось удивительно точная пластика Крысановой в современной хореографии, по-прежнему редкая для танцовщиков Большого.
На вечер Светланы Адырхаевой приехала прима Мариинки, Ульяна Лопаткина, царственно исполнившая партию Мехмене-Бану в па-де-де из "Легенды о любви". Ну, а наибольший восторг у истерзанной классикой публики вызвал ансамбль малолетних джигитов, привезенных с родины юбилярши.
16 мая Большой театр поздравлял с 70-летием ведущую солистку, а ныне педагога театра Светлану Адырхаеву. Гала-концерт в честь юбилярши позволил оценить ее педагогические таланты
Творческая судьба балерины Светланы Адырхаевой представляется исключительно счастливым стечением встреч и обстоятельств. Посудите сами…
Родившись в неизвестном миру осетинском селе, девочка попала в академию Вагановой, святая святых балетного мира. Однако, в Ленинграде Светлана не прижилась и начала свою профессиональную деятельность в Челябинском театре оперы и балета, где престижное образование позволило немедленно станцевать партию Одилии-Одетты, которая часто становится вершиной для карьеры балерины, после которой уж и не о чем мечтать. Со своими корнями Адырхаева связи не потеряла, и в 1960 году, работая уже в Одесском оперном, приехала в Москву в рамках дней осетинской культуры. Именно на этих гастролях, как говорят, "девочку" заметила сама Уланова и постановила – балерине быть. Впрочем, отметив прекрасные данные, Уланова приказала работать, ибо только при условии нещадного труда "будет толк".
Светлана Адырхаева великий наказ выполнила с честью, перетанцевала почти весь балеринский репертуар и закончила танцевальную карьеру в ранге ведущей солистки Большого театра.
Отдать дань работоспособности Светланы Адырхаевой смогли лишь те зрители гала-концерта, которые застали ее выступления на сцене, поскольку жалкий видеоряд не давал представления о масштабе ее сценической личности, а живых свидетелей не сыскалось. Вечер, однако, дал возможность оценить педагогические таланты балерины, представив воспитанниц юбилярши.
Первые две части вечера (3-я картина из "Лебединого озеро" и II акт из "Спартака") почти безусловно были отданы Анне Антоничевой, единственной прима-балерине среди воспитанниц Светланы Адырхаевой. Балерина с неизменным выражением героини Валентины Теличкиной из панфиловского "Начала" одинаково плоско и неточно оттанцевала хозяюшку Одилию, и хозяюшку Фригию. Своему образу балерина осталась верна и в третьей части вечера, наделив искусительницу Хозяйку Медной Горы таким теплом и слабостью, что банька да квасок могли быть единственным логичным завершением ее адажио с Данилой. Данила, впрочем, ушел…
Другие воспитанницы Светланы Адырхаевой вышли в партиях невест Зигфрида и в нескольких сольных номерах, получив свою долю вежливых хлопков.
Впрочем, счастливая звезда не оставила Светлану Адырхаеву и на педагогической стезе. Такой светлой звездой стала молодая солистка Большого, Екатерина Крысанова, которая под руководством Адырхаевой семимильными шагами осваивает репертуар Большого и на гала-концерте в честь своего репетитора представила целых три дебюта: Эгину в "Спартаке", птичку в "Охотнике и птице" Якобсона, и Китри в гран-па из "Дон Кихота". Танцовщица обладает двумя бесспорными балеринскими достоинствами: легкими ногами, позволяющими укрощать темпы, совершенно забытые на современной балетной сцене, и абсолютной бесшабашностью в поддержках, - что дает надежду на интересные работы. Было исключительно жаль, что за кадром осталось удивительно точная пластика Крысановой в современной хореографии, по-прежнему редкая для танцовщиков Большого.
На вечер Светланы Адырхаевой приехала прима Мариинки, Ульяна Лопаткина, царственно исполнившая партию Мехмене-Бану в па-де-де из "Легенды о любви". Ну, а наибольший восторг у истерзанной классикой публики вызвал ансамбль малолетних джигитов, привезенных с родины юбилярши.
вторник, 13 мая 2008 г.
Article
ЧИННО-БЛАГОРОДНО
8 мая с аншлагом прошел творческий вечер Николая Цискаридзе, впервые на родной сцене Большого театра
В фойе театра, прогуливаясь среди любовно подобранных фотографий Николая Максимовича, зрители нарочитым шепотом комментировали, что "театр понял, наконец, кто его главный танцовщик…", что это чуть ли не последний творческий вечер артиста и что Цискаридзе собирается прекратить танцевать. Глядя на продемонстрированную бенефициантом прекрасную физическую форму, поверить в историю о завершении танцевальной карьеры было сложно. Да, и переаншлаг в театре настраивал, скорее, на оптимистичный лад. Впрочем, кое-что в организации вечера все же свидетельствовало, если не о "последней гастроли", то по крайней мере, о некотором стремлении "застолбить территорию".
Николай Цискаридзе представил вечер сугубо, даже нарочито, несовременный, или, может быть по мысли артиста, "вневременной".
Во-первых, вопреки новейшей моде бенефициант не стал "заморачиваться" новыми номерами и вышел на сцену в своих коронных партиях: Солором в наркотических "Тенях" из третьего акта "Баядерки", простодушным Нарциссом из одноименного номера Голейзовского и настырным Германом из "Пиковой дамы" Ролана Пети. Вполне очевидная эгоцентрическая рифмованность этих партий в отточенной бенефициантом годами интерпретации превращает их в некий универсальный образ, в котором определяющим является Николай Максимович, а не Пушкин, не Чайковский и не Петипа. Впрочем, именно этот огнеокий, тепло-демонический образ обеспечивает Николаю Максимовичу неиссякаемый приток все новых поклонниц, теперь уже не только из рядов любителей балета.
Техническая сторона продемонстрированного бенефициантом исполнения также было лишена сюрпризов и сочетала традиционные для него сильные и слабые стороны: абсолютный stage presence, феноменальную мягкую и точную стопу, красивые арабески, полетное jete en tournant, упрощенные элементы мелкой техники и почти тотальное невнимание к партнерше.
Во-вторых, творческий вечер был посвящен (или освящен их именами) легендарным Марине Семеновой, Галине Улановой и Николаю Фадеечеву, у которых бенефицианту посчастливилось учиться. При этом оммаж учителям должен был не только указать на связь Николая Максимовича с великой традицией русского балета, но также подчеркнуть благородство и благодарность педагогической деятельности, которая, как говорят, весьма его привлекает.
Наконец, статусность мероприятию обеспечивал и премьерский уровень окружения бенефицианта, включая старейшин театра Галину Степаненко (Никия в "Тенях") и Надежду Грачеву (в вариации из "Раймонды"). В адажио из балета Юрия Посохова на грузинскую народную музыку "Сагалобели" отметился и уходящий в менеджеры премьер Большого Сергей Филин. Их со Светланой Лунькиной исключительно печальное и гармоничное па-де-де заставило еще раз сожалеть о быстротечности балетной судьбы.
Впрочем, одна из новейших тенденций пришлась-таки бенефицианту вполне по вкусу, и вечер продемонстрировал, что главный премьер Большого театра готовит себе преемника. Ученик Николая Максимовича и претендент в приемники, Артем Овчаренко, вышел в «Большом классическом па» на музыку Обера вместе с примой театра Марией Александровой и оказался хорошо выученным юношей с красивыми линями, четкими позициями ног и зависающим прыжком. До инаугурации, по модели той, что накануне прошла в Георгиевском зале, дало не дошло, однако и президент наш не сразу посвятил страну в свои планы.
8 мая с аншлагом прошел творческий вечер Николая Цискаридзе, впервые на родной сцене Большого театра
В фойе театра, прогуливаясь среди любовно подобранных фотографий Николая Максимовича, зрители нарочитым шепотом комментировали, что "театр понял, наконец, кто его главный танцовщик…", что это чуть ли не последний творческий вечер артиста и что Цискаридзе собирается прекратить танцевать. Глядя на продемонстрированную бенефициантом прекрасную физическую форму, поверить в историю о завершении танцевальной карьеры было сложно. Да, и переаншлаг в театре настраивал, скорее, на оптимистичный лад. Впрочем, кое-что в организации вечера все же свидетельствовало, если не о "последней гастроли", то по крайней мере, о некотором стремлении "застолбить территорию".
Николай Цискаридзе представил вечер сугубо, даже нарочито, несовременный, или, может быть по мысли артиста, "вневременной".
Во-первых, вопреки новейшей моде бенефициант не стал "заморачиваться" новыми номерами и вышел на сцену в своих коронных партиях: Солором в наркотических "Тенях" из третьего акта "Баядерки", простодушным Нарциссом из одноименного номера Голейзовского и настырным Германом из "Пиковой дамы" Ролана Пети. Вполне очевидная эгоцентрическая рифмованность этих партий в отточенной бенефициантом годами интерпретации превращает их в некий универсальный образ, в котором определяющим является Николай Максимович, а не Пушкин, не Чайковский и не Петипа. Впрочем, именно этот огнеокий, тепло-демонический образ обеспечивает Николаю Максимовичу неиссякаемый приток все новых поклонниц, теперь уже не только из рядов любителей балета.
Техническая сторона продемонстрированного бенефициантом исполнения также было лишена сюрпризов и сочетала традиционные для него сильные и слабые стороны: абсолютный stage presence, феноменальную мягкую и точную стопу, красивые арабески, полетное jete en tournant, упрощенные элементы мелкой техники и почти тотальное невнимание к партнерше.
Во-вторых, творческий вечер был посвящен (или освящен их именами) легендарным Марине Семеновой, Галине Улановой и Николаю Фадеечеву, у которых бенефицианту посчастливилось учиться. При этом оммаж учителям должен был не только указать на связь Николая Максимовича с великой традицией русского балета, но также подчеркнуть благородство и благодарность педагогической деятельности, которая, как говорят, весьма его привлекает.
Наконец, статусность мероприятию обеспечивал и премьерский уровень окружения бенефицианта, включая старейшин театра Галину Степаненко (Никия в "Тенях") и Надежду Грачеву (в вариации из "Раймонды"). В адажио из балета Юрия Посохова на грузинскую народную музыку "Сагалобели" отметился и уходящий в менеджеры премьер Большого Сергей Филин. Их со Светланой Лунькиной исключительно печальное и гармоничное па-де-де заставило еще раз сожалеть о быстротечности балетной судьбы.
Впрочем, одна из новейших тенденций пришлась-таки бенефицианту вполне по вкусу, и вечер продемонстрировал, что главный премьер Большого театра готовит себе преемника. Ученик Николая Максимовича и претендент в приемники, Артем Овчаренко, вышел в «Большом классическом па» на музыку Обера вместе с примой театра Марией Александровой и оказался хорошо выученным юношей с красивыми линями, четкими позициями ног и зависающим прыжком. До инаугурации, по модели той, что накануне прошла в Георгиевском зале, дало не дошло, однако и президент наш не сразу посвятил страну в свои планы.
среда, 16 апреля 2008 г.
Article
ПРИ ВСЕМ БОГАТСТВЕ ВЫБОРА...
Вчера вечером на сцене Музыкального театра им. К.С. Станиславского и В.И. Немировича-Данченко была вручена Национальная театральная Премия «Золотая Маска»
Лейтмотивом церемонии стало исключительное богатство прошедшего театрального сезона на события, премьеры и открытия. В итоге номинантов было значительно больше, чем обычно, а жюри во главе с Алексеем Бартошевичем и Леонидом Десятниковым "не кололось" до конца.
Лояльность отборщиков "Золотой Маски" подтверждали и танцевальные номинации, в которых на премию за лучший современный танец претендовали целых пять произведений, а лучшим балетом могли стать невиданные ранее девять спектаклей. В исполнительских номинациях претендентов было и того больше.
Однако при всем изобилии вручение премий продемонстрировало, что балет у нас по-прежнему в Ленинграде, а современный танец на Урале, и что российский истеблишмент, представленный Германом Грефом, безошибочно усвоили имена Мариинских Ульяны Лопаткиной и Дианы Вишневой, но все также ошибаются в имени "первой балерины страны" и новоиспеченной этуали ЛаСкала Светланы Захаровой.
В результате, лучшим балетом была названа прекрасивейшая реконструкция Мариинского театра "Пробуждение Флоры", а лучшим хореографом стал ее удивленный автор Сергей Вихарев, подаривший нам на недавнем Мариинском фестивале фокинский "Карнавал". "Маску" за лучший современный танец заслуженно получил спектакль екатеринбургских "Провинциальных танцев" со сложнейшей топологией "После вовлеченности. Диптих. Часть 2". А дилемму Цескаридзе-Меркурьев в номинации "лучший танцовщик" также решили в пользу ленинградца Юрия Смекалова за партию Тригорина в эйфмановской "Чайке".
Единственным признанием московского танцевального сезона стала "маска" Наташе Осиповой за сумасшедший драйв в балете Твайлы Тарп "В комнате наверху".
Помимо победителей в основных номинациях, со-председатели жюри отметили специальными "масками" тех, кто "не добрал один балл". Среди недобравших оказалась и Алла Сигалова, которая в прошедшем сезоне представила свои танцевальные эксперименты в нетанцевальном МХТ Чехова (спектакль "Кармен. Этюды").
"Маски-2008" раздавали на фоне абстрактно-рубинового электронного задника, но котором безжалостно всплывали такие же электронные конвертищи с именами победителей, под нехитрый конферанс Дмитрия Певцова в роли опереточного Воланда. В качестве наслаждения зрителям предложили гибкую девушку-гимнастку под колосниками, испанского типа танцовщиков, роллеров и вокал все того же Дмитрия Певцова. Телевизионную версию этого действа можно будет увидеть на телеканале Россия 16 апреля в полночь и десять минут.
Вчера вечером на сцене Музыкального театра им. К.С. Станиславского и В.И. Немировича-Данченко была вручена Национальная театральная Премия «Золотая Маска»
Лейтмотивом церемонии стало исключительное богатство прошедшего театрального сезона на события, премьеры и открытия. В итоге номинантов было значительно больше, чем обычно, а жюри во главе с Алексеем Бартошевичем и Леонидом Десятниковым "не кололось" до конца.
Лояльность отборщиков "Золотой Маски" подтверждали и танцевальные номинации, в которых на премию за лучший современный танец претендовали целых пять произведений, а лучшим балетом могли стать невиданные ранее девять спектаклей. В исполнительских номинациях претендентов было и того больше.
Однако при всем изобилии вручение премий продемонстрировало, что балет у нас по-прежнему в Ленинграде, а современный танец на Урале, и что российский истеблишмент, представленный Германом Грефом, безошибочно усвоили имена Мариинских Ульяны Лопаткиной и Дианы Вишневой, но все также ошибаются в имени "первой балерины страны" и новоиспеченной этуали ЛаСкала Светланы Захаровой.
В результате, лучшим балетом была названа прекрасивейшая реконструкция Мариинского театра "Пробуждение Флоры", а лучшим хореографом стал ее удивленный автор Сергей Вихарев, подаривший нам на недавнем Мариинском фестивале фокинский "Карнавал". "Маску" за лучший современный танец заслуженно получил спектакль екатеринбургских "Провинциальных танцев" со сложнейшей топологией "После вовлеченности. Диптих. Часть 2". А дилемму Цескаридзе-Меркурьев в номинации "лучший танцовщик" также решили в пользу ленинградца Юрия Смекалова за партию Тригорина в эйфмановской "Чайке".
Единственным признанием московского танцевального сезона стала "маска" Наташе Осиповой за сумасшедший драйв в балете Твайлы Тарп "В комнате наверху".
Помимо победителей в основных номинациях, со-председатели жюри отметили специальными "масками" тех, кто "не добрал один балл". Среди недобравших оказалась и Алла Сигалова, которая в прошедшем сезоне представила свои танцевальные эксперименты в нетанцевальном МХТ Чехова (спектакль "Кармен. Этюды").
"Маски-2008" раздавали на фоне абстрактно-рубинового электронного задника, но котором безжалостно всплывали такие же электронные конвертищи с именами победителей, под нехитрый конферанс Дмитрия Певцова в роли опереточного Воланда. В качестве наслаждения зрителям предложили гибкую девушку-гимнастку под колосниками, испанского типа танцовщиков, роллеров и вокал все того же Дмитрия Певцова. Телевизионную версию этого действа можно будет увидеть на телеканале Россия 16 апреля в полночь и десять минут.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)