Сэдлерс Уэллс (на Чеховском, в т-ре Моссовета)
"Life goes on" - Рассел Малифант, Акрам Хан, Матс Эк, Уильям Форсайт
Сильви Гиллем
"Life goes on" - Рассел Малифант, Акрам Хан, Матс Эк, Уильям Форсайт
Сильви Гиллем
Показаны сообщения с ярлыком guillem. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком guillem. Показать все сообщения
вторник, 23 июня 2015 г.
четверг, 4 июля 2013 г.
Article
Союз с «Аполлоном»
Уильям Форсайт, «Rearray». Фото: media.tumblr.com
Вообще, такие события, как новая программа Сильви Гиллем «За 6000 миль», привезенная в Москву Чеховским фестивалем, – это ад для рецензента. Потому как не написать, вроде, нельзя – событие. Но что писать о парадной программе, объединившей величайших среди живущих хореографов в исполнении величайшей среди танцующих балерин, – категорически непонятно.
Для «6000 miles away» Уильям Форсайт поставил «Rearray», дуэт Гиллем с премьером Парижской оперы Николя Ле Ришем на скрипичные музыкальные осколки Дэвида Морроу, а Матс Эк – соло «Bye» на Ариетту Бетховена. Килиан перенес соло 2002 года на музыку Дирка Хобриха, названное по его продолжительности «27’52″» в исполнении солистов NDT Аурелии Кайлы и Лукаша Тимулака. Поводом для торжественной коллаборации стало землетрясение в Японии, которая является особой точкой на карте мира для любого классического танцовщика и которой Гиллем посвятила свой новый проект (6000 миль – расстояние от Лондона до Токио).
Впрочем, работа началась задолго до печальных новостей, и концептуально программа никак не связана ни с Японией, ни с природными катаклизмами. Гораздо больше интриговало, что новаторша-экспериментаторша Гиллем вдруг решила отказаться от своего вечного поиска новых имен-стилей-идей в пользу тех, с кем неразрывно связано ее имя. С Форсайтом она сотрудничала еще в Парижской опере, и именно ее тело было материалом для «Вишен» («In the Middle, Somewhat Elevated»), которые до сих пор поражают своей радикальностью и нечеловеческими требованиями к танцовщику. С Эком она сотрудничала не раз, став идеальной актрисой для его нелепых, как будто извиняющихся бунтарок. Килиан равновелик двум другим, хотя и меньше сотрудничал с Гиллем.
Ирижи Килиан, «27’52″». Фото: www.420people.org
Однако трепет и экстаз вокруг «6000 miles away» и великих имен оказался мало связанным с самой программой, которая производит впечатление сугубо рабочего мероприятия, лишенного лоска и шика, без феерии и софитов. Все части триптиха танцуются в полутьме, под музыку, которая требует скорее сочувствия, чем наслаждения.
И если Эк еще худо-бедно озаботился какой-то сценографией и режиссурой, поставив на сцене экран размером с дверной проем, из которого материализуется сначала напряженный птичий взгляд Гиллем, а затем и она целиком и воплоти, то два других мэтра напустили на сцену этакую романтическую дымку в условном индустриальном пейзаже оголенных театральных стен.
Матс Эк, «Bye». Фото: www.theartsdesk.com
Сама Гиллем в «6000 miles away» совсем не производит впечатления давишней глэм-дивы, смело несущей в медиа новый образ классической танцовщицы, с удлиненными линиями, гипертрофированными балеринскими данными, безлимитной растяжкой, безошибочной техникой автомата и прямым неромантичным взглядом.
Гиллем пригласила знаковых для нее хореографов для того, чтобы… в очередной раз с ними поработать. Снова поискать пластику, настроение, хореографию – но на сей раз не на чужой территории незнакомой хореографии, а внутри себя, собственного тела. В программе нет никакого пафоса, смысла, высказывания, а есть важный и непростой труд. И хотя теплый и уютный Эк нарядил нервную Сильви в дурацкий прикид дачницы и назвал свой номер «Bye» – это то самое «bye», которым я обмениваюсь со своей подружкой после каждого телефонного звонка.
В этом отношении получасовая пьеса Форсайта – самый любопытный и самый важный элемент программы. Форсайт снова вернулся к балетному телу, оставив на секунду движенческие исследования, которые он проводит в своей небалетной труппе в Франкфурте. Он вычистил танец от всех аксессуаров – нарочито простой свет, нарочитое отсутствие сценографии, нарочито несценические «тренировочные» костюмы. И снова настроился (именно так можно перевести слово «rearray», которое, впрочем, не дает однозначного ответа, является ли хореограф настройщиком или объектом настройки) на технический аппарат совершенной классической балерины, чтобы поискать в деформированном классическим экзерсисом теле новые смыслы человеческого движения, пребывания на сцене, в этом мире, в действии.
Уильям Форсайт, «Rearray». Фото: www.departures-international.com
Форсайт возвращается к своей идее утрирования балетных па, где в работу ноги включается бедро, третья позиция в руках требует выключенного локтя, а à la seconde заводится вверх над головой, создавая впечатление угла, открытого более чем на 180 градусов. Но в отличие от его канонических балетных работ («Вишни», «Approximate Sonata»), хореография которых начинает вибрировать человеческим только в случае видимого усилия напряженного тела, «Rearray» нарочито безусилен, позволяя Сильви медленно доводить идеально выворотный одинарный тур en dedans, притормозить мир в точке идеального равновесия длящегося арабеска, разогнать его в идеально прилаженных поддержках, не поднимающихся выше человеческого роста. Более того, действие периодически разрывается затемнением, которое надежно охраняет жизнь за его пределами.
Парадоксальным образом хореография Форсайта вдруг возвращается к формулам, которые использовал еще Баланчин в «Аполлоне», повторяя каноническую позу tendu croisé с пятой в руках, поддержки почти у земли, или отправляя Ле Риша бороться с гравитацией в вязких антраша. Форсайт не интересуется аполлоническим в танце, его эстетика основана на человеческом – человеческом теле, но в базовых вещах он поразительным образом совпадает с эстетически несопоставимым Баланчиным.
Танцовщики предоставляют для этого великолепную возможность, помимо школы, демонстрируя медитативное упоение движением, каким бы безыскусным оно ни казалось.
Они отрабатывают свои партии, отдельные движения, неожиданно совпадая через одинаковые па, позировки, легкие поддержки. В своем само-экзамене они не слишком-то озабочены тем, чтобы «понравиться публике» или друг другу, но оторваться от этого действия невозможно – как в детстве от матери, когда она хлопотала на кухне или гладила.
И парадоксально – перестав быть сверхоснащенной виртуозкой, став человечнее, показав публике свой творческий процесс, Гиллем лишь подчеркнула недоступность и несоразмерность. Она осталась чистой провокацией для способностей понимания – но на сей раз еще хитрее – на поле, которое кажется вполне доступным, если не для всех, то для довольно многих.
четверг, 2 февраля 2012 г.
Sylvie Guillem (Nigel Wattis)
She is strong (even in SL). It is amazing a strength which is not rude, which is calm, even giving. Strength in giving oneself. She has men's arms.
Talk a lot of her shyness. Shyness which is outside of the stage. And the feeling before the performance is being afraid. This is important to be afraid before you start, towards the future. Which is lacking in many of people. BUt she is so open in talking.
среда, 15 июня 2011 г.
среда, 18 марта 2009 г.
Article
НЕ СОБЫТИЕ
Золотая Маска начала свою спец-программу "Легендарные спектакли и имена XX века" именами Сильви Гиллем и Рассела Малифана
Сильви – священное чудовище современного балета и танца вообще. Как перед всяким идолом перед Сильви преклоняются и как всякое чудовище ее боятся. А борются со страхом, пытаясь объяснить ее феномен доступными пониманию параметрами. Читать тексты о Сильви, инвентаризирующие ее идеальные пропорции, "супер" подъем и выворотность, мужской мозг и бесконечную работоспособность, – такая же смертельная скучища как изучение инструкции по применению нового гаджета или исследование состава усовершенствованного ваниша.
В этом контексте выступление Сильви в Москве, сидевшей все это время на ютьбовской сильви-диете, должно было стать массовым сеансом психоза и истерии. Между тем, привезенный Сильви танец совершенно не располагал к стадионному улюлюканью и бисованию, столь дорогими сердцу современного московского балетомана.
Программа Push, состоящая из трех соло (Solo и Two для Сильви и Shift для Рассела Малифана) и одного дуэта (Push), представила Сильви в новой для русских хореографии Рассела Малифана, выпускника английской Royal Ballet School, достаточно оперативно оставившей карьеру классического танцовщика ради изучения новых практик, боевых искусств, capoeira и тай чи. Инициатором сотрудничества артистов стала Сильви, тогда еще работавшая в Royal Opera House, и настоявшая на постановке номера Рассела Малифана на этой академической сцене. С тех пор они совместно подготовили уже несколько программ и даже получили премию Лоуренса Оливье.
Интровертная хореография Малифана построена на работе внутренних мышц и кажется вполне спонтанным и ненатужным перетеканием тела из одного состояния в другое. Она декларативно пренебрегает какой-либо внешней эффектностью и тем самым не то чтобы вторична, но кажется знакомой и необязательной. Впечатление знакомости усугубляется вполне стандартным эмбиентом, под который артисты движутся, и лишь слегка рассеивается живописной световой партитурой, поставленной бессменным в проектах Малифана художником по свету Майклом Халлсом.
Тихую заводь Push не тревожит даже идеальное исполнение Сильви, движения которой столь естественны и безусильны, что к ним привыкаешь уже на второй минуте и вспоминаешь о том, что твое тело движется совсем по-иному, лишь выйдя из зала.
Push в Москве, конечно, никакое не событие. Он ничему не учит и ничем не развлекает. Это тот танец, совершенство которого столь же несобытийно, как нетревожащий идеал картин Рафаэля или видео Виолы, что делает его предельно несовременным. Это иконопись, в котором движется и растет только дух. Идеал, который воздействует через генетическую память на человека, даже совершенно чуждого любому искусству. И боже упаси, если вы подумали, что артисты – лики в этой иконе, они всего лишь инструменты, идеальные медиумы.
Золотая Маска начала свою спец-программу "Легендарные спектакли и имена XX века" именами Сильви Гиллем и Рассела Малифана
Сильви – священное чудовище современного балета и танца вообще. Как перед всяким идолом перед Сильви преклоняются и как всякое чудовище ее боятся. А борются со страхом, пытаясь объяснить ее феномен доступными пониманию параметрами. Читать тексты о Сильви, инвентаризирующие ее идеальные пропорции, "супер" подъем и выворотность, мужской мозг и бесконечную работоспособность, – такая же смертельная скучища как изучение инструкции по применению нового гаджета или исследование состава усовершенствованного ваниша.
В этом контексте выступление Сильви в Москве, сидевшей все это время на ютьбовской сильви-диете, должно было стать массовым сеансом психоза и истерии. Между тем, привезенный Сильви танец совершенно не располагал к стадионному улюлюканью и бисованию, столь дорогими сердцу современного московского балетомана.
Программа Push, состоящая из трех соло (Solo и Two для Сильви и Shift для Рассела Малифана) и одного дуэта (Push), представила Сильви в новой для русских хореографии Рассела Малифана, выпускника английской Royal Ballet School, достаточно оперативно оставившей карьеру классического танцовщика ради изучения новых практик, боевых искусств, capoeira и тай чи. Инициатором сотрудничества артистов стала Сильви, тогда еще работавшая в Royal Opera House, и настоявшая на постановке номера Рассела Малифана на этой академической сцене. С тех пор они совместно подготовили уже несколько программ и даже получили премию Лоуренса Оливье.
Интровертная хореография Малифана построена на работе внутренних мышц и кажется вполне спонтанным и ненатужным перетеканием тела из одного состояния в другое. Она декларативно пренебрегает какой-либо внешней эффектностью и тем самым не то чтобы вторична, но кажется знакомой и необязательной. Впечатление знакомости усугубляется вполне стандартным эмбиентом, под который артисты движутся, и лишь слегка рассеивается живописной световой партитурой, поставленной бессменным в проектах Малифана художником по свету Майклом Халлсом.
Тихую заводь Push не тревожит даже идеальное исполнение Сильви, движения которой столь естественны и безусильны, что к ним привыкаешь уже на второй минуте и вспоминаешь о том, что твое тело движется совсем по-иному, лишь выйдя из зала.
Push в Москве, конечно, никакое не событие. Он ничему не учит и ничем не развлекает. Это тот танец, совершенство которого столь же несобытийно, как нетревожащий идеал картин Рафаэля или видео Виолы, что делает его предельно несовременным. Это иконопись, в котором движется и растет только дух. Идеал, который воздействует через генетическую память на человека, даже совершенно чуждого любому искусству. И боже упаси, если вы подумали, что артисты – лики в этой иконе, они всего лишь инструменты, идеальные медиумы.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)