Ровный ветер который дует параллельно — ветер событий, повседневной жизни, песен, детей. В нее таким же ровным торой вторгаются смерти и невыносимое.
Монотонность ужаса — ровный переход между трагедией и пасторалью, разрывом и сшиванием, делом и разрушением, усилием и преодолением и безнадёжностью. Структура не может быть построена через арки и crescendo-diminuendo. Это должны быть факты и дела, набор текстов с “я делал”, “они делали”, убрать все оценки и следственные связи. Или
инструкции и наказы.
Анализировать чувство неудовлетворенности в новом состоянии (из разговора с Машей). Поле для анализа: отсутствие настоящих эмигрантских бед, нормальный комфорт, большие дома, не свои, но напичканные бытовыми приспособлениями, со светом и объёмом. Пока нет проблем с деньгами, транспорт иногда экономный, но все равно не фликсбусы. И работа, в общем, есть. При этом остается ощущения unsettling или я бы сказал тяжести. Как будто у тебя взлетная полоса, а ты не можешь разогнаться, чтобы взлететь. Взлетать есть куда. Но то ли слишком короткая взлетная, то ли слишком много балласта. Длина взлетной зависит от меня, конечно - нет пока ничего, что я не мог бы решать. Но кажется, что обстоятельства требуют очень быстрого старта. Что такое эти “обстоятельства”, не понять. Карьерные амбиции, усугубляющиеся внешними угрозами, заканчивающийся мир, в целом. А нужно ли торопиться, если мир заканчивается? Если это балласт, то, видимо, это адский балласт ответственности, сожаления, знания, опыта, отсутствия удивления. Может ли Бель-Иль вернуть себе это восхищение/удивление? не похоже.
Вот это задача: как трансформировать груз в предмет наслаждения. Работа с памятью меня не включит, скорее всего. Работа по включению в дискурс, в общественный дискурс требует ресурса или хотя бы относительной безответственности (как у Томилова). Я бы хотел публичных диалогов, но наверное не про то, что было, а про то, что есть, про то, что такое этот груз, чего несу с собой, несу со всеми. У такой работы никогда нет инфраструктуры: есть мемориальная дискуссия, есть
проектная, перспективная. А вот того, почему что-то из памяти попадает в проект — это дело кринки, индивидуальной работы, текстов. Нет критического общественного поля, это всегда “школы” вокруг определённых имен, предлагающих методологические основы для критики. Ризомное развитие пока не получается. И не представляю, каким образом выращивать эту ризому (противоречие внутри, потому что ризома растет сама, культивирование для нее пагубно).
Впрочем, риск нужен - делать невозможное нужно. Использовать право на критику? Юридическое право на критику? Типа того, что делал Навальный. Но может быть, не только в суде и медиа. Заваливать чиновников требованиями. Заняться "антиответственным гражданином" — чтобы не на друг друга
жаловались, а на бюрократию. Агентство помощи в административных процедурах. не ходите в суд - административная процедура даст вам ответ через месяц. И если не довольны, то новое письмо. Сделать нацию кляузников, но приучить, что объектом кляузы могут быть только чиновники и ведомства. Глупо?
