...Нормативистский Экстаз у Монтескье...

Монтескье, Шарль Луи де (1689-1755).  О духе законов / Сост., пер. и коммент. примеч. авт. А. В. Матешук. — Москва: Мысль, 1999. — 672 с. 

...Walzer's Regrets of Revolutionary Foucault...

 Michael Walzer.  The Politics of Michel Foucault.  Fall 1983

• Foucault's books are fictions, he says, but only because power relations and disciplinary establishments within which they could be validated don't yet exist.
• Contrary to former, princely power, new power exists and is exercised without center, king.  State is still there, but in fact just conceals the real power distribution.  New subject is not a carrier of rights — but of norms, "agents and also products of moral, medical, sexual, psychological (rather than legal) regulation" (54).
• Call the pluralist political theoreticians 'conservative' as denying centre of power they rob the radical politics of its object.  And Foucault is one of such theoreticians (AP: It’s interesting that in ‘democratic’ societies Fo’s destiny is much more difficult.  Eventually right because he robbed the power from the legitimacy elected representatives, thus challenge the democratic.  Whereas in the countries where there is no legitimate power, it sounds just all right.).  However, Fo is not interested with dispersion of the power, rather with its exercise on the extremities of political field.  His critic is always based on the fact that he is not "a good revolutionary because he does not believe in the sovereign state or the ruling class, and therefore he does not believe in the take-over of the state or replacement of the class.  He does not believe in a democratic revolution, for the demos doesn't exist in his political world.  And he certainly doesn't believe in a vanguard revolution: the vanguard is nothing more than the monarchy marque, one more pretender to royal power" (55).
• The network of micro-disciplines make part of a lager system, called by Fo as disciplinary society, carceral city, panoptic regime or carceral archipelago.  But in no case it is a political system, there is no princely center, no Hobbist sovereign shaped by a legislator or a founding convention, controlled through a judicial process".  Docility or other useful quality fo the subjects are created by science, not law.  They are not free agents who invent his own standards or in the language of rights 'give the law to themselves'.  "Triumph of professional or scientific norms over legal rights and local discipline over constitutional law".
• This is reformist. But in Fo's interview there was a larger strategy — not reformation but abolition (e.g., of carceral city).  Fo's politics is often called anarchist (AP: In this regard cancel culture fits very well criteria of anarchism).

...Belle Into...

Philippe Sabot,De Foucault à Macherey, penser les normes

Думать с ПМ – с Ф.  Это предмет этих строк.  Думать с – это не просто думать (о чем-то) что-то, это означало бы обозначить объект, чтобы сделать из него для мысли как раз об-ъект, находящийся в распоряжении мысли понимающей или концептуальной, которая им завладевает.  Это так же не, когда начинаешь мылить другую мысль, мысль какого-то другого, не только восстановить общий смысл или отдельные аргументы, чтобы из них вывести контур, обойти их, придать им связность (почему бы и не систематическую) дискурса.  Думать с – это следует понимать скорее как установление контакта со своей собственной мыслью через мысль другого, которая создает для нее (для своей мысли) возможность, которая дает ей (своей мысли) движение без того, чтобы это движение было обязательно задано, ориентированно своей начальной точкой толчка.  Думать с может даже привести к некоторой растерянности, когда только что думал иначе, к сомнению в своих убежденностях (даже к отказу от них) именно в тот момент, когда стараешься их сформулировать для самого себя.  Поэтому думать с Ф, как нам предлагает сделать ПМ в текстах, которыми мы займемся, – это меньше всего означает искать, что сказал или сказал бы Ф (о сюжете, об истине, о дискурсе, о власти), это скорее постараться восстановить в своей собственной мысли само движение этой мысли – которое также в своей упорядоченности есть мышление с – чтобы уловить ее трансформирующую динамику. 

В этих условиях, открыть дискуссию с работой ПМ- это приблизиться как можно ближе к этой динамической операции думать с.  ПМ, конечно, не посвятил всю свою энергию тому, чтобы думать с Ф…  

(но писал о Ф в связи с литературой)

Вспомним, наконец, и особенно, двойное исследование, которое продолжается уже несколько лет по вопросу норм, которое является во многих отношениях дополнительным этапом в фукианском «трипе» ПМ, в его способе думать с ним, который не отказывается от того, чтобы думать против него или с ним с другими – Альтюссером, Кангиллемом, Марксом, Батлер, Делини, Сартром, Бурдье – т.о. по-прежнему предпочитая способ сопротивления (конфронтации): своей собственной мысли – работе мысли других, мыслей других – друг другу.  Думать с, с этой точки зрения, это тереться странным образом о другую мысль, чтобы посмотреть, выйдет ли что-то.  Или же, если использовать выражение, возвращающееся раз за разом в Прусте. Между литературой и философией, «шоркать» друг о друга мысли, которые могут казаться чужаками (Пруст и Лейбниц, Спиноза и Ф), чтобы произвести мыслительные эффекты, которые могут быть чем угодно кроме истин, установленных единожды для них всех, а остаются мыслью на деле, то есть за работой. 

… Маршери настаивал на идее, что такое чтение (и может быть любое чтение), чтобы не остаться в рамках замкнутого характера интерпретации (которое остается дискурсивным), а чтобы стать встречей (как событием), не могло быть простым знакомством с содержанием, уже приготовленным к поглощению, но приглашало включиться в процесс (до определенного уровня случайный) проблематизации, который открывает этот дискурс к внешнему, к возможности изменения. 

… Маршери читает у Кангиллема понимание норм – на различии юридической и биологической нормы – как те, которые «полностью имманентным образом произведены самим движением жизни», «жизненные схемы, которые стремятся к собственной реализации», само их движение вырабатывает по мере своего движения эту власть, которая реализуется и в плане формы, и в плане содержания.  «Сила норм должна таким образом пониматься как эта имманентная результативность их действия, которая производит условия для их собственной осуществления».  Это понимание сближает Кангиллема и Фуко через чтение Спинозы, который заставил взаимодействовать необходимость и волю действовать. 

Но Ф добавляет еще один элемент к этому измерению имманентности – внимание к действию норм в жизни людей, чтобы понять то, каким образом эти нормы формируют (создают конфигурацию) социальные отношения, внутри которых может возникнуть субъект.  Так в Истории сумасшествия – как на основе разделительных и насильственных практик заключения (которые проявляли принудительное измерение нормы), оказывались изолированными «сумасшедшие» субъекты, которые в этом закрытом пространстве общего госпиталя, предоставляли для анализа их предполагаемое сумасшествие и открывали возможность медикализации сумасшествия как отчуждения – вслед за совсем другой нормативной логикой, на фоне «освобождения» тех, кто был отчужден.  Т.е. история безумия сталкивает противоположные практики нормы, которые выстраиваются, отрываются одна от другой в соответствии с различными институциональными конфигурациями, которые производят различные типы субъективации».  Т.о. норма действует в социальном плане и в связи с производством субъективности. 

… Также в Безопасности, Территории, Населении Ф перемещает свой анализ, который теперь проходит через различие между двумя способами нормализации.  Он старается отдалиться от понятия, слишком всеобъемлющего, «общества нормализации», которое (понятие / общество?) кажется результатом дисциплинарных техник, которые стали предметом анализа в НиН и сведенные теперь к корректирующей операции «нормирования», в смысле соответствия модели.  Такая нормализация-соответствие отсылает к иной нормативной логике, имманентной и относительной – которая была тогда названа «диспозитивом безопасности».  В обществе безопасности, как описывает Ф, нормализация не опирается больше на пред-существующие нормы-идеалы – «а опирается на различие между нормальностями и заставляет их играть одни против других».  И менее «предпочтительные» нормальности сводятся к более «предпочтительным».  Это распределение нормального на менее и более предпочтительное и служит нормой, «норма – это игра внутри различных нормальностей», первый становится нормальным и норма из этого выводится или норма фиксируется и играет свою операционную роль на основе изучения нормальности. 

Так проводится различие между обществом нормализации и нормирования.  Норма не просто определяет свое поле применение, но сама определяется в процессе производства.  «Ее не следует мыслить по способу действия (с целью корректирования) в отношении регистра поведения, который ей пред-существовал.  Норма в некотором смысле определена (нормирована) процессом, с помощью которого она реализуется.  И ее действие больше, таким образом, не касается субъекта, которого нужно индивидуализировать по его основным функциям (как в модели дисциплины), а касается населения, которым нужно управлять (поощрять и регулировать) в формах и условиях его общей жизни.  Нормализация, таким образом, является нормативной рамкой, в которую вписана биополитика». 

… Чтобы избежать привычной насильственной логики нормы как внешнего агента (логики дисциплинарной нормализации) и т.о. избежать упрощенной критики норм, следует понимать эту власть как силу, т.е. писать власть норм не как «действие на», а как «действие в», даже «действие с», в любом случае – как действие необходимо связанное с его полем, которое не существует до него, а наоборот является первым результатом его действия.  «Сила норм заключается, таким образом, в меньшей степени в применении форматирующего насилия, а в большей – в этом регистре неуловимых действий, которые открывают само пространство, которое может принять то, в отношении чего нормы будут действовать». 

Анализ аналогичен анализу в НиН.  И такое понимание нормы позволяет не просто оценивать соответствие или несоответствие действия норме, но и потенциальную опасность личности, которого такая норма формирует, но и который сам формирует норму, норма изобретает субъекта в ее игре (игре норм).  «Эти субъекты «под нормами» вовлечены в процессы объективации, которая их кодирует и делает их субъектами сумасшедшими, преступными, извращенными, грешными».  Отсюда и свобода тех, кого подчиняют нормы, поскольку они из себя вырабатывают требование подчиниться норме. 

...Snowden Presence...

Article in New-York Magazine "I, Snowbot" on strangely free Snowden's existence. It seems that no killing is possible. But total normalisation is open and even wanted.

Two Dogmas of Shame / Norms v. Values

Julien A, Deonna, Raffaele Rodogno, and Fabrice Teroni, In Defense of Shame: The Faces of an Emotion, Oxford University Press, 2012, 268pp., $55.00 (hbk), ISBN 9780199793532.

Reviewed byJason A. Clark, Institute for Cognitive Science, University of Osnabrueck

Critics of the Two Dogmas of the Shame 

+ Norms v. Values: In Part Two, the authors criticize existing conceptions of how shame relates to the self, in particular the idea that shame is directed on the "global self", and that it is too severe a judgment to play a positive role in moral behavior or self-reform. In order to do this, they draw a distinction between "values" and "norms". While norms are about acts, and are phrased in terms of all-or-nothing deontological prohibitions, values admit of degrees and instantiate or exemplify deeper traits. Hence, violations of values, or instantiating a disvalue, are properties that belong specifically to features of the self, rather than to features of acts. Hence, they maintain that shame is value-based, while guilt is norm-based. 

...Правовое Событие...

Право укоренено в бытии.  Реф. Письмо о гуманизме Хайдеггера.  Правила исходят из бытия, в нем сокрыто наделение, только оно способно удерживать и наказывать, первый опыт - "устой".  Залог наличия права - принадлежность и послушание человека бытию посредством экзистирования как активного поведения, как экстазиса.  А потому должна быть встреча, шаг навстречу, "событие", преодоление разомкнутости.

А потому необходима локализация права.  Dasein --> Mitsein --> Alssein бытие как.  Человеческое бытие - всегда бытие как кто-то, в качестве чего-то.  Демонстрация через анализ вины как ущерба экзистенции Другого в Бытии и Времени, т.е. неподчиненность приказу, обращенного на экзистирующее бытие с Другим.

Нарушение приказа, который обусловлен экзистирующим приказом с Другим = правонарушение.  Право = приказ, ситуация встречи, показывание себя при встрече.  Естественное право превращается в право бытия, как возможность со-существования, т.е. границы, которые мы устанавливаем при встрече (сравнение с Левинасом, его определением себя через акт другого), "взаимно-встречное экзистирование", как форма насилия, но видимо, оправданного.

Правонарушение нарушает эту встречу, когда мешаем казать Другому как он есть, нарушаем взаимноразомкнутость, без которого невозможно бытие.

Исток приказа?  Истина = несокрытость.  Само бытие - присутствие, бытие при сути.  --> со-бытие, событие как способ сбывания бытия.  Принимание во взгляде, при-своение.  Событие без человека невозможно.  Событие происходит, когда человек экзистирует, выходит из себя, событие же и дает наказ (приказ).  Т.о. условия наказа: принадлежность бытию / экзистирование / истина бытия.  "Взаимный приказ" - дарующий взаимное место в событии.

Правовое событие требует Другого, со-бытия, где мы уже заданы определенным образом, мы проявляемся этим образом, чином = право и общность.  И т.о. отосланы к другим образам сосуществования.  И заданы определенным делом.  Образ и дело понимаются в ограничено-коммуникативном модусе.  Дело собирает нас определенным образом = res.

Приказ строится на основе существа дела, а именно - собирания, необходимости собраться, озабоченности делом, бытие локализуется в деле.  Задает поток событий, поток сингулярностей, наш удел, наше место в событии.  Способность устоять в событии - первичный опыт права.

Как событие становится правовым?  Это чередование разомкнутости и замкнутости бытия-с-другими (Хайдеггер), это происшествие нас (иначе наступает зомби-состояние, когда закон есть, а права нет).  При этом места размечаются некоторым пра-событием, которое уже произошло - Бибихин: мы паразиты при событии.